Дорез оказался небольшим, но сильно укреплённым городком, который располагался на перекрёстке больших дорог, что, несомненно, делало его весьма привлекательным для торговли. Город был обнесён каменными стенами и глубоким крепостным рвом; всё пространство внутри него застроили узкими, прилепившимися друг к другу домами с плоскими или островерхими черепичными крышами.
Весёлый птичий щебет смешивался с гулом людского потока, который двигался к городским воротам по подъёмному мосту. Поскрипывали колёса гружёных самыми различными товарами телег и крытых повозок, сопровождаемых крестьянами или купцами; мелькали головы женщин, повязанные платками или холщовыми чепцами; плакали младенцы на руках у матерей; время от времени в толпе раздавался зычный хохот или громкая ругань. В деревянных клетушках кудахтали куры и гоготали гуси; блеяли овцы, покорно семенившие за телегами; жалобно мычали телята и сердито ревели ослы.
На площади, подобные которой в средневековых европейских городах обычно назывались Рыночными или Торговыми, шумело пёстрое торжище. Тут и там слышались крики продавцов овощей и фруктов, орехов, зелени, полотна, изделий из кожи, расшитых золотой вязью тканей, серебряных и бронзовых сосудов, глиняных бутылей и кувшинов, полированных зеркал, радужных чаш из хрупкого стекла, мёда и воска в деревянных кадушках, соли, специй и сушёных трав от всех болезней. На наспех сооружённых подмостках выступали бродячие актёры, фокусники и канатоходцы; звучали песни менестрелей, которые время от времени тонули в аплодисментах и одобрительных криках слушателей.
Я была в восторге от того, что имела возможность своими глазами увидеть средневековую ярмарку – разноликую, суетливую, звенящую разными голосами и наполненную такой густой гаммой разнообразных запахов, что от них кружилась голова.
Ловко лавируя между лавками мелких торговцев, таким множеством навесов и лотков, что между ними едва оставался узкий проход, я продвигалась вперёд, вглубь ярмарки. А вокруг толкались горожане и крестьяне, паломники и купцы, пьяницы, бродяги и воры всех мастей; с весёлым визгом проносились стайки детворы. Растворившись в толпе, я шла, подставив лицо ласкающему прикосновению тёплого ветерка – такого приятного и желанного после вонючей сырости темницы и колючего холодного дождя. Я жадно вдыхала запахи торговли – пахло мехами, пенькой, пряностями, солёной и копчёной рыбой, развешенными гирляндами жирными колбасами и окороками, вызревшими сырами, кипящим маслом и подгоревшей выпечкой.
На память пришёл совет моих учителей из Академии Вина: «Ходите на рынки и нюхайте все фрукты и овощи, и вообще всё, что пахнет. Пусть ваша память регистрирует все оттенки запахов. Учитесь выискивать и распознавать эти ароматы в вине». Для сомелье обонятельные рецепторы так же, как и вкусовые, являются главным оружием.
Заметив лавку, над дверью которой висела грубо вырезанная из дерева чаша, некогда покрытая золотистой, а ныне облупившейся краской, я замедлила шаг. Профессиональное чутьё надоумило меня без колебаний войти в лавку, чтобы попробовать и купить на дорожку местное вино. Именно с помощью вина я рассчитывала привести в чувство нашего рыцаря.
Когда я переступила порог винной лавки, её хозяин, толстячок с тяжёлым брюхом под кожаным передником, распекал тощего подростка, наверное, своего служку.
- Эй... – начала я и тут же умолкла, подбирая слово, которым принято обращаться к средневековым торговцам. Но, поскольку на ум не приходило ничего, что в данной ситуации могло показаться уместным, я употребила универсальное: – ...любезный!
Хозяин лавки, очевидно, привыкший к другому, более фривольному или даже грубому обращению со стороны посетителей, если они оказывали честь его заведению, явился на мой зов с изумлением на сытом румяном лице.
- Бокал самого лучшего вашего вина! – заказала я с таким видом, будто пришла отобедать в престижном ресторане.
Однако лавочник не торопился удовлетворить моё желание. И я поняла, что скрывалось за его брезгливо поджатыми губами и презрительно-снисходительным взглядом, которым он смерил меня с головы до ног. Учитывая мой, мягко говоря, неприглядный внешний вид и – особенно – платье, больше походившее на лохмотья, а не на наряд светской дамы, этот человек принял меня за нищенку.
Для меня это была унизительная сцена, но, к счастью, она не продлилась долго.
- Два кубка вина! – раздался за моим плечом голос мэтра Герарда. И когда я обернулась, он подмигнул мне со смущённой улыбкой: – Мне тоже захотелось промочить себе горло.