Анастази могла лишь догадываться, сколько времени они не то шли, не то ползли в темноте, – почти наощупь, изо всех сил удерживая испуганных лошадей, – когда один из воинов громко вскрикнул, подзывая остальных. И когда другие подошли, то не могли поверить своей удаче – в скале отыскалась небольшая пещера.
– Как бы это не оказалось разбойничье логово… – прошептала Альма, оглядывая ее. Сделала шаг, и под ногой хрустнула сухая ветка; был еще какой-то мелкий хлам, попались даже обрывки одежды.
Альма отступила назад, ближе к госпоже. Анастази только презрительно усмехнулась.
– Должно быть, не только нам случалось пережидать здесь грозу. Желаешь остаться снаружи?
Альма не желала, и потому занялась обустройством удобного места для госпожи, помогла переодеться – благо, в повозке остались сухие вещи. Потом путники вместе сели у огня и подкрепились вином, хлебом и яблоками. Одно из них, сорванное вместе со многими другими еще в Золотом Рассвете, Анастази долго катала по ладони. Красноватое с одного бока, оно чуть ссохлось, но отдавало сладковатый аромат, приятный, как воспоминания о доме.
Когда буря наконец начала утихать, была уже глубокая ночь. В просветы между лохмотьями облаков проглянуло темное небо с капельками звезд; однако их света было недостаточно, чтобы продолжать путь.
– Придется ночевать здесь, – коротко молвил Андреас. – Дороги мы не найдем, а ехать наобум опасно – потеряем повозку, и, чего доброго, увязнем сами...
Анастази подошла к выходу; некоторое время вглядывалась в почти непроницаемую тьму.
– Кажется, ничего другого нам не остается, господин фон Борк.
…Она лежала, укутавшись в плащ и укрывшись подбитой мехом накидкой, глядя на опадающий, но заботливо поддерживаемый огонь, думала о разбойниках – встреча с ними сулила беду, хоть более для тела, чем для души, – и о том, не наведывается ли в пещеру сквозь щели в скале горный народец. От них не откупишься серебром, да и мечи помогут мало – а вот если уведут во тьму подземную, то никогда не вернешься обратно... Страх оживал, копошился в груди, и Анастази боялась закрыть глаза; перебирала четки, шептала молитву. Но все было тихо.
Альма, столь бессовестно разбудившая в сердце своей госпожи тревогу, мирно посапывала во сне, лежа рядом. |
Наконец Анастази уснула, а когда пробудилась, уже рассветало. Воины собирали вещи, седлали коней; кто-то набрал в ручье свежей воды. Альма поднесла госпоже хлеб и вино, растерла ей озябшие руки.
Земля превратилась в вязкое месиво, чавкала серой грязью под копытами лошадей. Удрученные, почти сразу вновь продрогшие, путники ехали дальше; но чем больше времени проходило, тем яснее становилось, что они попросту заблудились. Пропустили нужный поворот, свернули не туда, а гроза, заставившая их искать укрытия, смешала все еще больше. В этих же пустых и безлюдных местах вряд ли можно рассчитывать на помощь.
Анастази подозвала Андреаса.
– Не повернуть ли обратно, господин фон Борк? Если пойдем вдоль реки, то точно не заблудимся… Снеди у нас не так-то много.
Вместо ответа капитан королевских лучников указал в сторону леса.
– Герт говорит, что там, за холмом, деревня, моя госпожа... Мы сможем узнать дорогу.
Они обогнули холм и выехали на широкий луг. Поодаль, среди травы, угадывался ручей, возле самого леса и вправду виднелись постройки. Они не жались друг к другу, как то бывает в городе, а выстроились чинно и степенно; правее их покрытых щепой крыш темнела колокольня. Селение ограждал крепкий деревянный частокол, и, судя по некоторым приготовлениям, его вскоре должны были заменить каменной стеной наподобие тех, которые строят вокруг замка. Ворота были закрыты, но топились печи, мычали коровы, разносился звон кузнечного молота – люди здесь жили обыденной, полной труда жизнью.
– Если я скажу не идти дальше или бежать, обещай, что послушаешься меня, госпожа, – прошептал Андреас. Анастази внимательно посмотрела на него, напряженного, готового вступить в бой – и молча кивнула.
К частоколу приближались не торопясь, настороженно оглядывались. Но вот над двускатной крышей самого высокого из домов плеснул, доселе незамеченный, квадратный стяг, и Анастази с облегчением вздохнула: