Но сейчас, вспомнив свой короткий и злой разговор с Джин и вдумавшись в слова Филипа, она поняла, что кое-что просмотрела. Вирджиния никогда не придавала особого значения словам и лгала легко, точнее легкомысленно, но похоже, на этот раз она сказала Филипу чистую правду.
Трезвый расчёт, если бы речь просто шла о более выгодном браке, велел бы ей, как верно заметил сэр Тимоти, не выпускать из рук воробья, пока не пойман орёл. В поступке же Вирджинии с расторжением только что заключённой помолвки — никакого расчёта не было. И если заключение помолвки Черити считала неразумным и поспешным, то её разрыв — опрометчивым, недальновидным и глупым.
Но сам поступок говорил о весьма многом. Неужто Вирджиния влюбилась в его сиятельство милорда Клэверинга? Черити снова задумалась. Раньше она бы сказала, что Вирджиния и любовь — вещи почти несовместимые. Но Черити знала только любовь-муку, любовь-жертву, любовь-заботу. «Что я могу дать тебе?» — этим единственно верным вопросом подлинной любви Джин никогда даже не задавалась. Она не была способна на жертвы и не готова думать о ком-то.
Но ведь есть и другая любовь, любовь-страсть, любовь-опьянение, любовь-безрассудство, и такая любовь вполне подходила Джин. И не исключено, что именно она сейчас обуревала Вирджинию, толкая на нелепые поступки. И разрыв с Филипом был, похоже, первым в череде этих глупых шагов.
Ох, быть беде. И ведь недаром раскололось это проклятое зеркало. Если бы Черити имела хотя бы некоторое влияние на кузину, она постаралась бы поговорить с Вирджинией, но она знала, что её слова будут восприняты в штыки и их просто не услышат. К тому же, она сказала бы только то, что уже пытался сказать Винсент, а раз так — в неё тоже полетела бы подушка, только и всего.
Сэр Тимоти вернулся от Кассиди бледный и несколько испуганный, однако близким он сказал, что вернул леди Изабелл её подарки невесте и объяснился с Бенджамином Кассиди.
Черити поняла, что он многого не договорил.
Глава 11. Свежие новости
Ползли, росли, сплетясь в клубки,
Слипались в комья слизняки
На слизистой воде.
Виясь, крутясь, кругом зажглась
Огнями смерти мгла.
Вода — бела, желта, красна,
Как масло в лампе колдуна,
Пылала и цвела.
На следующий день с самого утра всем в городе стало известно, что помолвка Филипа Кассиди и мисс Вирджинии Хейвуд расторгнута по обоюдному согласию сторон. И по этому поводу, как водится, немало судачили. Особенно язвительными были комментарии Элизабет Марвелл, которая, поминая своё пророчество у Стэнбриджей, прослыла сивиллой.
Стоуны уверяли, что никогда не верили в этот брак, Арбетноты тихо посмеивались. Стэнбриджи никак не комментировали происходящее, а Фортескью распустили мерзейшую сплетню: якобы Хейвуд вынужден был отказаться от помолвки, узнав, что дочка загуляла с мистером Крайтоном.
Этот слух обсуждался весьма широко, и нельзя сказать, что без удовольствия. Впрочем, так как мистера Крайтона тут не было, и подтвердить или опровергнуть эту версию было некому, некоторые стали говорить, что девица имела связь не с ним, а с грумом.
Также весьма широко были разнесены слова леди Рэнделл, которая как раз в этот день побывала вместе со своей племянницей у мадемуазель Мари Дидье, модистки, и встретила там миссис Марвелл. Та сообщила обеим леди о «недельной помолвке» и, конечно, не могла не намекнуть на причины разрыва. Леди Хэрриет изволила сказать в ответ, что «подобное поведение девицы не кажется ей разумным», и это сдержанное суждение передавали из уст в уста как приговор.
Дружба между Вирджинией Хейвуд и Сесили Кассиди в течение дня, последовавшего за разрывом помолвки, обратилась в прах. Сесили уверяла всех, что никогда не простит эту бесстыжую вертихвостку Джин Хейвуд, которая клялась её брату в сердечной привязанности, однако любви этой легкомысленной кокетки и пустой ветреницы хватило ровно на неделю.
Эти упрёки Сесили повторяла всем знакомым, но Черити, слыша их, не могла не подумать, что Сесили в своих упрёках бывшей подруге корила её не столько из-за обиды за брата, сколько используя этот разрыв как повод посильнее опорочить соперницу в глазах общества. Мисс Кассиди приписывала поступку Вирджинии самые низменные мотивы: пошлое честолюбие и откровенную жадность в погоне за его сиятельством графом Клэверингом.