***
Я не сразу поняла, что произошло. Но вдруг тот парень, который готовил мне кофе утром и чьи пальцы ласкали самую сокровенную часть моего тела, исчез. На его месте я увидела… Смерть. Невероятно пленительную и не знающую жалости.
Браслеты упали на пол. Ноа поднялся на ноги и притянул меня к себе. Я, как завороженная, смотрела в бездонные ледяные глаза. Кожа вампа стала серой, будто полностью скрытая тенью.
Я по-настоящему испугалась. Настолько, что почти не замечала, как моя кожа под прикосновениями Ноа онемела. Холод струился по телу, проникая до самых костей. Меня била дрожь, я не могла ни слова сказать.
- Не бойся, - прошептал Ноа, обнимая меня, и я думаю, что его улыбка — чистое наслаждение и чистая боль. А затем я чувствую, как он кусает меня.
Я крепче обвиваю руками его шею, чтобы не упасть. То, что я чувствую сейчас, за гранью доступного человеку. По венам течет не кровь, а темное веселье. В этот момент, если бы мир стал рушиться, уверена: я смеялась бы над тем, как забавно и беспомощно корчатся в ужасе люди.
Язык Ноа коснулся ранок на моем горле, я медленно открываю глаза, и первое, что вижу, - моя кровь на бледных губах.
- Прости, принцесса, - вновь улыбнулся Эванс. - Мне нужна была подзарядка. Слишком много тренировался в последнее время.
- Нет проблем, - я провожу кончиками пальцев по коротко стриженным черным волосам вампа. И эта нежная ласка оставляет на его коже глубокие царапины.
Как это…
Ноа глубоко вздохнул, облизнул губы, и выглядело это невероятно порочно. Возбуждающе.
Вот только место было совсем неподходящим.
Усадив меня вновь на стул, Ноа подошел к кровати Джареда и взял мальчика за руку.
- Миртл, ты готова? Предупреждаю, будет больно. Очень. - Вампир, не отрываясь, смотрел на мальчика.
- Готова, - твердо ответила Миртл.
Ноа медленно кивнул. Он сел на кровать Джареда и протянул руку Миртл. Она уже почти коснулась ее, как внезапно в коридоре больницы послышался странный шум.
- Что происходит? - я повернулась к двери.
- Кажется, папа пришел, - спокойно сказал Ноа, и Миртл зажала рот ладонью.
Я едва не засмеялась. Абсурдная ситуация, как в кино. Почти Тарантино. Не хватает только стрельбы.
И хорошо, что не хватает — не думаю, что это было бы полезно для здоровья мальчишки. Вместо выстрела прозвучал удар.
Ноа плавным, почти незаметным глазу движением встал с постели и скользнул к двери. Кто-то, судя по звукам, очень хотел войти в палату.
И ему это удалось. Точнее, им. Дверь распахнулась. На пороге появились Морис и некий пребывающий в крайне нервном состоянии мужчина, одетый в черное — джинсы, кожаную куртку и драную футболку. Судя по всему, это был Малахия. Очень высокий, худощавый, с почти белоснежными волосами длиной до плеч и зелеными глазами. Он весь будто состоял из острых граней и выглядел совершенно недружелюбно, но он мне сразу понравился: я верила, что его печаль и его боль были искренни.
***
Если бы в тот момент я не взглянула случайно на Миртл, я бы не заметила радости в ее глазах. Она не боялась Малахию. Она была рада видеть его живым.
- Он в порядке, - тихо сказал Морис.
Ноа кивнул, а я старалась справиться с шоком: неужели возможно возвращать разум Диким?
Когда Малахия оказался рядом со своей женщиной и со своим сыном, мне вновь захотелось выйти из палаты. В такие моменты посторонние всегда лишние. Я испытывала смущение — и зависть, и даже не собиралась корить себя за это.
- Ноа, - Малахия повернулся к Эвансу. У блондина был очень необычный голос, тягучий, будто лакрица, холодный, и одним обращением он смог выразить и свое отчаяние, и мольбу, и нетерпение.
Со слов Морган я уже немного знала о взаимодействии человеческих женщин и вампиров, потому мне было понятно, что о происходящем в госпитале Малахия узнал из мыслей Миртл, которая прятала сейчас лицо в изгибе шеи своего мужчины (очевидно, они уже договорились, кто заберет боль их сына). Но действительно ли вампир в порядке? Не сорвется ли он? В этом смысле я могла полагаться лишь на мнение Ноа и Мориса, которые выглядели вполне уверенными в благополучном исходе дела.
Успокоив медицинский персонал, раздраженный вторжением еще двух мужчин в палату (лечение полувампиров оказалось весьма странным делом, и доктор Карлтон настояла на том, чтобы остаться в палате), Морис закрыл дверь, и ритуал начался.
Малахия, сидя на кровати сына, что-то прошептал, а Миртл, которая была рядом, убрала челку с его лица. Ноа, снявший толстовку и оставшийся в футболке без рукавов, осторожно сжал левую ладонь мальчика, правую же держал отец Джареда. Ноа стал говорить, и я сразу же уловила в этом шипящем языке определенный ритм. Одно заклинание было тихими, жесткими ударами, а второе — беззаботным смехом, но от смеха этого мы с Миртл и доктором Карлтон едва не покрылись льдом от ужаса.
Татуировки на руках Ноа — одна на левом предплечье, вторая немного выше запястья - мерцали черным и серым, будто менялись на глазах. Кресты, линии, изогнутые подобно побегам ядовитых растений, идеальные круги без начала и конца, острые ножи. Темный дым заструился по коже Эванса, касаясь Джареда. Мальчишка был взволнован, но, жадно наблюдая за происходящим, я с облегчением заметила, что, кажется, боли он не испытывает. Дым мягко скользил по белоснежным простыням, устремляясь к Малахии — и вот тут я поняла, что имела в виду Морган, называя Ноа некромантом. Правда или нет, но думаю, смыслом ритуала было уничтожение больных клеток в организме Джареда. Очевидно, что это очень больно, и эту боль Малахия взял на себя.
На его свободной ладони появились кровавые следы от ногтей, настолько сильно Малахия сжал кулак. Вены на шее вздулись, и вампир согнулся почти пополам, стараясь сдержать крик. Он закрыл глаза, и мне показалось, что с его лица полностью стерли все краски. В палате теперь слышалось лишь тяжелое, хриплое дыхание.