И в этот момент Тамсин заметила Ноа.
Я закурила и устроилась поудобнее.
- Думаешь, нам стоит вмешаться? - обернулась я к Морису.
***
- Не стоит. Ноа ее не обидит.
- Если ты утверждаешь, - протянула я, даже не пытаясь скрыть иронию в голосе.
Морис усмехнулся. Его взгляд был прикован к медовым бликам виски в стакане.
- Верь мне. Ноа Эванс вообще предпочел бы забыть о том, что он вампир.
Несколько мгновений тишины — кажется, даже музыка замерла.
- И о том, что ему нужна кровь.
Не успела я попросить объяснений, как услышала холодный, дымный запах одеколона Патрика Аддерли. Став за диваном, отец наклонился ко мне.
- Подаришь отцу танец, родная?
Я улыбнулась, поднимаясь на ноги.
- Конечно.
Уходя на танцпол, я нежно сжала пальцы Мориса — и почувствовала ответное прикосновение.
Это было сложно. Я могу сейчас танцевать со своим отцом, ощущать его любовь. Морис же был лишен возможности разделить наш счастливый момент с родителями. Мой вамп рассказал мне об этом спокойно — как всегда. История о прелестной вампирессе, которая откусила от пирога силы слишком много, став Дикой, и о вампире, который не стал жить после того, как своими руками избавил любимую от проклятия безумия. Говоря откровенно, я осуждала его мать и его отца, которые, в сущности, забыли о своем сыне. Когда я озвучила свое мнение, Морис просто пожал плечами:
- Каждый сам делает выбор.
Вздохнув, я обняла Патрика Аддерли, и моя ладонь легла на его плечо.
Тамсин и Ноа смотрели друг на друга. Не думаю, что внимание вампа было неприятно девушке — мужская сила всегда привлекательна, а Ноа Эванс, все Лоа и Иисус Сладчайший тому свидетели, буквально излучал темную, ледяную силу.
Я увидела, как Тамсин, уже сидящая с бокалом на высоком стуле у бара, нахмурилась. Была ли она испугана, раздражена или просто удивлена — кто знает.
Отец едва заметно повернул голову, и я поняла, что и он наблюдает за развитием ситуации.
Джайлз продолжил разговор с сестрой, и лицо его было серьзным и сосредоточенным.
Резким движением Ноа поднялся на ноги и направился к бару.
Патрик Аддерли обменялся долгим взглядом со своей сестрой Сандрой, матерью Тамсин. Сандра - металл под покровом бархата, и дочь вся в нее.
- Морис обещал, что Тамсин в безопасности, - прошептала я отцу на ухо.
- А Ноа? - насмешливо ответил отец. - Зная характер своей племянницы, я бы предположил, что помощь сейчас понадобится этому вампиру.
***
- Еще один бокал для леди. Для меня — скотч.
Тамсин едва заметно вздрогнула, когда услышала этот мужской голос. Немного хриплый, бархатный.
Незнакомец сел на соседний стул. Тамсин повернула голову — и ледяной взгляд почти ощутимо ранил ее кожу. Неожиданный собеседник рассматривал ее в упор, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Тамсин это не смутило — пианистке, играющей в лучших концерт-холлах, не привыкать к вниманию, — но, к удивлению, взволновало.
Парень не был красив, но невероятно... притягивал. От него пахло озоновой свежестью после грозы. Наверное, и кожа его прохладная, как капли дождя.
- Мне достаточно. Благодарю.
Тамсин одним глотком допила вино и грациозно опустила ноги на пол. Девушка уже собралась встать со стула, как вдруг чужие пальцы крепко обвили ее запястье.
- Как насчет сделки?
Да, его кожа прохладна.
В этот момент еще один бокал, который поставил перед Тамсин бармен, оказался кстати. Девушка сделала большой глоток и уже более внимательно взглянула на неожиданного собеседника. Почти вся жизнь Тамсин состояла из репетиций, но все же в Штатах американский футбол — часть национальной религии. Потому этот парень оказался ей знаком.
- Ты же Ноа? Ноа Эванс, да?
Не то, чтобы Тамсин была в восторге. Ей, как и каждому, известно, что Ноа Эванс — не человек.
Вампир коротко кивнул. Девушка не стала представляться, рассудив, что это ему и так известно.
Тамсин вновь села на стул, взяла бокал и принялась задумчиво крутить его в длинных тонких пальцах.
- Так что тебе нужно, Ноа Эванс?
«Мне нужно трахнуть тебя и прекратить, наконец, это наваждение».
Все началось со случайной встречи на благотворительном вечере, который спонсировала его команда. Тамсин принимала участие в концерте и вряд ли даже запомнила
Ноа. А Ноа Эванс не верил в светлые чувства. Он верил в грязный секс, и потому был уверен, что, как следует выебав эту надменную красотку, обретет наконец вновь спокойный сон, в котором не будет образов этих зеленых глаз и пухлых перламутровых губ.