Так мы и спускались на вип-этаж, среди страха живых и равнодушия мертвых, не знающих о том, что они мертвы. Я сжимала губы и смотрела только вперед. Сейчас главное — найти Эванса и успокоить его. Прекратить разрушения. Оплакивать будем позже.
- Малахия, ты думаешь, он пошел к Сенатору?
Не оборачиваясь, вамп кивнул.
Я могла бы обмануть себя, убедить, что Ноа нет здесь, на этаже, где лежит моя ослабевшая после травмы мать. Но стук костей, жестокий смех все громче, и трещины змеятся по стенам, будто указывая путь. Миртл вновь сжимает мою руку, и благодарно улыбаюсь девушке. Я намерена проведать Сандру и уже делаю шаг к палате, но вдруг Малахия, до этого стремительно шедший впереди, останавливается. Втягивает носом воздух — и одним ударом выбивает дверь ординаторской. И в тот же момент нервы завибрировали от вырвавшихся на волю ненависти и отчаяния.
Рычание Ноа. Крик Морган. И глухой звук удара тела о стену.
***
Зачем Ноа вообще пошел к Сенатору? Хотел заставить Патрика Аддерли провести его к Президенту, дабы выразить свое несогласие с политикой власти?
Мысли двигались медленно, будто большие рыбы в холодной воде. На место усталости и страху пришла благословенная пустота, и я привалилась к стене, чтобы устоять на ногах. Цепи скользнули в карман. В ушах — лишь шум крови.
И я готова уже поддаться слабости, отдаться ласковым объятиям смерти, но вдруг этот кокон покоя, будто зеркало, разбивают стон моей матери и голос Ноа, полный злобы.
Подняв руку, чтобы успокоить Миртл, я рывком открываю дверь палаты Сандры. Даже мой непрофессиональный взгляд сразу же отмечает: она плоха. Очень плоха. Мать едва может дышать, хватая воздух посиневшими губами.
Я вновь остро ощущаю яд слабости, разливающейся по венам, и почти смиряюсь с неизбежным. Сжимая пальцы Сандры, ни на что не надеясь, я мысленно обращаюсь к Ноа:
«Сладкий, прекрати. Ты нас убиваешь».
Я не надеюсь ни на что. Я не иду сейчас в ординаторскую, где находится мой вамп, потому что... Но у высших сил на нас, кажется, другие планы.
Мне вдруг становится очень холодно — огонь защиты Азариила потух, усмиренный ледяным потоком. И я понимаю, что Ноа слышит меня.
Нам с Сандрой становится легче дышать. Взяв полотенце, я стираю пот со лба матери, легко касаюсь ее виска губами и шепчу: «Сейчас вернусь». Она слабо кивает.
Я пересекаю узкий коридор, оглядывая стены и пол, и оказываюсь в ординаторской. Первое, что я чувствую, - запах крови. Кровь на лице Ноа и на его руках, капли крови Мориса, почти неотличимые от его эфелид. И алые полосы на скулах Малахии.
Вампиры стоят напротив Ноа, и противники готовы вновь броситься друг на друга. Вся мебель разбита в щепки, но Морган и Миртл не прячутся за обломками, а стоят рядом со своими мужчинами.
Все взгляды обращаются ко мне, я же смотрю только на Ноа, жадно, будто мы были в разлуке очень долго. Слушаю его хриплое тяжелое дыхание.
- Он справился со своей силой, - говорю я, выходя в центр комнаты. - Новых разрушений нет, и стук костей прекратился.
***
- Он хотел убить моего отца. Ублюдок! Благо, что он уже успел уехать в собор и…
Морис, усталость которого ощущалась почти физически, крепко обнял свою женщину за плечи. Он не успел ничего сказать, я оказалась быстрее.
- Нет.
Я обращалась к Морган, испуганной, обозленной и заплаканной, но смотрела на своего вампа. Я все еще могла читать его мысли и знала точно, какова была цель.
Мягко я коснулась Ноа. Его руки, сжатые в кулаки так сильно, что вены вздулись синими реками, расслабились. Эванс разглядывал меня столь же жадно, как и я его, не мигая.
Я вздохнула и позволила себе улыбнуться.
- Оказывается, ты идеалист и романтик, сладкий.
Морган ждала пояснений. Только сейчас я заметила кровь ее мужчины на ее щеках и на платье.
- Первыми в списке были те твари, которые бросали камни в окна госпиталя, - хриплый, низкий голос.
- Так будет всегда, брат мой, - Морис пошарил по карманам в поисках сигарет и зажигалки. - Человеческие мужчины всегда будут считать нас грязными тварями, ворующими их женщин.
- Сука, - Ноа провел ладонью по коротко стриженным волосам. - Какого хрена...
- Есть другие методы, - тихо сказал Невилл.
Я прислушалась к окружающему миру. Воздух вновь стал воздухом живых, и тени растворялись темным дымом. Даже шторм за окном уже казался не воплощением гнева Господнего, а просто вполне обычным погодным явлением.