Сначала он приводил с собой сыновей, потом стал приходить один. Они ходили к заброшенному дому, что стоял на лесной опушке. Это была старая дача, загородный деревянный домик, выкрашенный в цвет морской волны, с крыльцом, которое охраняли два каменных чудовища; по всей вероятности, его пытались сжечь, но пожар удалось потушить: одна из стен была черной от дыма. Если подняться на цыпочки, то через давно разбитые окна можно было увидеть мрачную гостиную, загроможденную мебелью. Однажды Рейс просунул в окно руку и сорвал со стены фотографию. Видимо, от сырости долгой осени и холодной зимы она испортилась и пожелтела. Это был портрет женщины. Они долго смотрели на него с каким-то щемящим чувством; лицо незнакомки было поэтически грустным; они решили зарыть фотографию в снегу под елью. Двери дома были взломаны и ходили ходуном в расшатанных петлях.
В тот день Рейс, дожидаясь Элен, забрался в сарай и среди разных упряжек нашел несколько легких финских санок. Это были простые садовые стулья с прикрепленными к ним полозьями. На деревянных спинках большими неуклюжими буквами перочинным ножиком были вырезаны имена детей. Однако когда у крестьян спрашивали о бывших обитателях дома, они, казалось, мгновенно забывали русский, как, впрочем, и любой другой язык. Они сердито щурились и тут же отворачивались, так и не удостоив ответом.
Элен бродила вокруг дома, завороженная его одиноким и неописуемо тоскливым видом. Фред Рейс подошел к ней и, смеясь, потянул за волосы:
— Ступайте прочь!.. Здесь пахнет старостью, бедой и смертью! Пойдемте со мной, девочка моя...
Он показал на ледяную дорожку, спускающуюся с небольшого пригорка до равнины.
— Вперед!
Фред встал на санки сзади, Элен села на стул, и они покатились, но им не хватало скорости. Тогда они оба встали за стулом, оттолкнулись и, все сильнее разгоняясь, полетели вниз по склону; ветер пронзительно свистел в ушах и хлестал по щекам.
— Осторожно, осторожно! — кричал Фред, и его счастливый смех звенел в кристально чистом ледяном воздухе. — Осторожно! Дерево! Камень! Мы падаем! Сейчас разобьемся! Держитесь крепче, Элен... Тормозите, топайте же ногой! Вот так! Еще! Еще!.. Быстрее... О! Как здорово!..
Едва переводя дыхание, точно во сне, они бесшумно мчались с головокружительной скоростью по белой зеркальной дорожке вниз по склону до тех пор, пока полозья саней не задели торчащие корни дерева, и, перевернувшись, они очутились в снегу. Десять, двадцать, сто раз они без устали поднимали санки на горку и снова катились вниз по заледенелому склону.
Элен чувствовала обжигающее дыхание своего друга; от жестокого холода на глазах появлялись слезы, которые она не могла вытереть, и они катились, пока встречный ветер не высушивал их на щеках. Словно малые дети, они оба пронзительно, радостно кричали и топали по заледенелому снегу. Их санки то и дело подпрыгивали, мчась стрелою вниз.
Наконец Фред сказал:
— Послушайте, все же эти санки не очень быстрые. Нам нужно достать настоящую санную повозку.
— Но как? — спросила Элен. — Ведь в прошлый раз мы сломали ее, и с тех пор кучер запирает ее в сарае на ключ. Но я видела здесь такую же...
Они побежали к сараю, взяли самые красивые конные сани, украшенные бубенчиками, с красной обивкой внутри. Поднять их на вершину холма было довольно тяжело, однако потом сани так разогнались, что никто на свете не догнал бы; снег летел им в лицо, попадал в рот, в глаза, хлестал по щекам. Элен ничего не видела. Снежная равнина отражала лучи красного зимнего солнца, свет которого бледнел с приходом вечера.
«Какое блаженство!» — думала Элен.
Они уже не считали, сколько раз перевернулись. Одно из падений закончилось в овраге, где лед расцарапал им щеки. С трудом выбравшись, Рейс воскликнул, хохоча до слез:
— Мы наверняка свернем себе шеи! Давайте опять возьмем наши спокойные финские санки.
— Ни за что на свете! Это так весело — кувыркаться в снегу.
— Да неужели? Так вот что вам нравится больше всего? — прошептал Рейс.
Он притянул ее к себе и на несколько мгновений прижал к груди. Казалось, он колебался. Она стояла и смотрела на него с радостным и невинным выражением лица.
— Ну если так, если вы любите кувыркаться в снегу, полезайте мне на плечи!
Он взял ее за талию, помог забраться к себе на спину и бросил в рыхлый снег в двух шагах от себя. Утопая в сугробе, как в пуховой перине, она визжала от страха и удовольствия. Снег, растаяв, стекал по шее в полурасстегнутый ворот ее кофточки, попадал в варежки, в рот, напоминая вкус замороженного сока. Сердце Элен колотилось от счастья. Она с тревогой поглядывала на небо, уже окутанное ранними сумерками.