Доктор Ноукс потрепал ее по плечу:
— В Англии, знаете ли, тоже высокая детская смертность. У нас в этом отношении не только не хуже, но, по правде говоря, даже лучше. Я сомневаюсь, чтобы вы когда-нибудь видели трущобы Лондона или Ливерпуля.
— Я говорю не о трущобах, — возмутилась Юджиния. — Я говорю о своем родном доме.
— Понятно. Я высказался в общем смысле. Мне приходится так разговаривать о моей женой. Она тоже винит во всем Австралию.
— Мне должно быть стыдно, — покаянно произнесла Юджиния. — У меня трое детей, а я еще жалуюсь!
— Жалуйтесь сколько угодно, дорогая. Ведь для вас это неожиданный удар, и вы перенесли его очень стойко. Мы без вас просто не можем обойтись. Известно вам это? Вы привносите очень много ценного в жизнь здешних мест.
— Это я-то?!
— Вы что же, и тщеславия лишены?
— Просто вижу свои недостатки. Слишком уж их много.
— В таком случае пора вам начать замечать и свои достоинства. Мы-то их видим прекрасно, могу вас заверить.
А Гилберт тоже их видит? Как будто да, потому что он вошел к ней со скорбным лицом.
— Вы меня дьявольски напугали, Джинни. Мы больше не можем идти на подобный риск.
Она могла сказать только, что очень сожалеет, оказавшись такой неловкой.
— А точно установлено, что то же самое может повториться снова?
— Не станем же мы рисковать ради того, чтобы выяснить, так это или нет! — Он опустился рядом с ней на колени и взял ее руки в свои. — Вы только посмотрите на них. Какие худенькие! Вы сейчас настолько ослабели, что дуновения ветерка не выдержите.
Юджинии пришлось сморгнуть с ресниц слезы.
— Вы находите меня слишком хрупкой?
— Если честно, я боюсь поломать вас. И признайтесь, моя дорогая, — он говорил без обиняков, — вас ведь никогда особенно не привлекала эта сторона брака. Да я этого и не ждал. С женщинами вашего типа этого не бывает.
— Вы слишком обобщаете. — Она пыталась говорить легким шутливым тоном, но недовольство невольно прорывалось наружу. — Я ненавижу находиться в этой постели одна.
— Дорогая вы моя! — Гилберт был поражен. — Неужели вы все еще нервничаете из-за темноты?
— Нет. Я не нервничаю. Но и чувствовать себя вдовой тоже не хочу.
Он рассмеялся, прижав к себе ее голову:
— Слава тебе, Господи, вы не вдова, а я не вдовец. Но в течение нескольких месяцев…
Юджиния вспомнила, как в свое время муж всегда заставлял ее смотреть ему в глаза. Теперь же он довольствовался тем, что гладил ее по волосам. От этих прикосновений по всему ее телу разливалась сильная до боли нежность.
Она не решилась спросить у Гилберта, и насколько же его устроит новый аскетический порядок: слишком силен был страх, что подобная перспектива ему даже очень улыбается.
Юджиния снова сосредоточилась на своей дочке, которую назвали Люси. Так как после родов она еще долгое время не могла окрепнуть, ей нравилось утром нежиться в постели и просить Эллен приводить к ней всех детей.
Кит уже почти совсем потерял свою младенческую пухлость. У него было худое, но гибкое и крепкое тельце и копна светлых волос. Аделаида училась ходить и была отчаянно независима. Она самостоятельно добиралась до маминой кровати и влезала на нее, чтобы поиграть с резными купидонами.
Иногда в дверях показывалась еще одна маленькая фигурка. Это была Рози. Она знала, что ей запрещено сюда входить, но временами соблазн становился непреодолимым. Девочка стояла, засунув палец в рот, и глядела во все глаза, пока Эллен не накидывалась на нее и не выставляла прочь — вниз, туда, где ее настоящее место.
Юджиния сознавала, что поступает не очень хорошо. Но ребенок учится себя вести, делает большие успехи и уже должен понимать, что некоторые вещи запрещены.
Неизвестно почему, но атмосфера в доме явно стала более веселой. Может быть, из-за появления Люси. Она была очаровательной малюткой — красивой, как картинка. А может быть, дело в том, что миссис Эшбертон, впадая в сонливую старость, перестала ворчать и ко всем придираться, и дети ее очень полюбили. Она была идеальной мишенью для их проделок, так как никогда не догадывалась, что в шляпе, непонятным образом передвигающейся по полу, запрятан котенок или что лицо в маске, просовывающееся в ее дверь, вовсе не физиономия какого-нибудь великана-людоеда. Ей никогда не удавалось выигрывать в их играх или разгадывать загадки, которые ей задавали. Она добродушно реагировала на их смех над ее глупостью, доставала из карманов всевозможные сладости и рассказывала сказки, которые сама слышала в детстве. Неужели она когда-то была ребенком?! — удивлялись ребятишки. К счастью, они обычно уже спали к тому времени, когда миссис Эшбертон неуверенно поднималась по лестнице к себе в спальню после обычной полбутылки кларета, выпитой за ужином, и еще одной полбутылки — перед сном, чтобы спать покрепче.