— А с каких это пор вы не чувствуете себя по ночам в безопасности?
— Должна признаться, я всегда нервничала. Во мне постоянно страх боролся с чувством жалости. У некоторых здешних людей вид был совершенно отчаявшийся.
— Вам так казалось только потому, что они не подстригались аккуратно и не брились. Примитесь-ка за их бороды и прически и сразу же убедитесь, что они такие же ручные на вид, как и все остальные.
— На вид — может быть, но не всегда по своей суете. Вы знаете, что они способны убивать, красть, нападать на людей.
— Только не наши, не те, что работают в Ярраби.
— Возможно, но даже сидя в церкви, я всегда спиной ощущаю, как их глаза, полные ненависти, словно иголками колют меня. Иногда я спрашиваю себя, не лежат ли они в засаде, ожидая, когда наш экипаж двинется в обратный путь.
— Ну и где они, по-вашему, могли бы засечь на совершенно плоской равнине — ведь там нет даже кустика терновника, за которым можно укрыться! У вас воображение разыгралось, Юджиния. Вам давным-давно надо было сказать мне об этом, — добавил он.
— А вы в ответ на это попросту сказали бы, что у меня воображение разыгралось, — вот как вы только что заявили.
— Я думаю, вы до сих пор не забыли ту ночь в гостинице. Мне надо бы это учитывать. Но ведь все было так давно! Ну что ж, у нас только три человека, приговоренных к длительным срокам, а остальным до истечения срока наказания осталось года четыре. Думаю, виноградник уже начнет приносить достаточный доход, чтобы я мог позволить себе установить высокую заработную плату рабочим. Судя по тому, как наливаются гроздья, урожай в этом году будет рекордным. Впрочем, еще остается время, чтобы град, какие-нибудь болезни или саранча успели наделать бед.
— У вас это прозвучало совсем по-библейски.
Глаза Гилберта загорелись ярким, почти фанатичным огнем.
— Ну что ж, Библия говорит об этом. Вино делали и тогда, когда Христос присутствовал на Тайной Вечере, и на много веков раньше.
— И напивались допьяна.
— Облегчали душу от забот.
— Это всего лишь предлог. Какие, к примеру, заботы у миссис Эшбертон?
— Быть может, страх смерти.
— Но то, как она себя ведет, приближает ее смерть.
Гилберт нетерпеливо возразил:
— Не будьте такой рационалистичной! И не вздумайте сказать это старой даме. Пусть получает удовольствие от тех лет, что ей еще остались.
— Если урожай окажется очень хорошим, вы, вероятно, сможете вернуть деньги, которые взяли у нее взаймы, не так ли? Быть в долгу, по-моему, крайне унизительно.
— Миссис Эшбертон смотрит на это иначе, моя дорогая. Она считает, что сама в долгу перед нами. Что значат деньги и гостеприимство между друзьями? Неужели нам надо из-за этого пускаться в споры?
Погода по-прежнему стояла отличная. Виноград свисал тугими зелеными гроздьями, дожидаясь, когда долгие теплые дни наполнят ягоды соком и окрасят их золотистым цветом спелости. В предвидении рекордного урожая Гилберт намеревался нанять как можно больше дополнительных сборщиков. Однако и на этот раз его как будто преследовало несчастье. Совершенно неожиданно катастрофически упала цена на шерсть.
На Корнхилле в Лондонском Сити, где продолжительность торгов по традиции определялась с помощью зажженной свечи — когда свеча укорачивалась на один дюйм, торги прекращались, — почти никто не набавлял цену и шерсть, главное богатство колонии, шла по смехотворно низкой цене.
Это бедствие потрясло весь мир, сказавшись, естественно, в первую очередь на Австралии, ее громадных овечьих пастбищах и запряженных волами дрогах с шерстью — грузом, вдруг оказавшимся никому не нужным. Тысячи окрыленных надеждой поселенцев столкнулись лицом к лицу с угрозой разорения. Банки начали лопаться, овец продавали по шесть пенсов за голову, фермеры в отчаянной панике отказывались от своих стад и перебирались в города. Было ясно, что, если дела пойдут так и дальше, мало у кого останется чем заплатить за кружку пива, не говоря уже о бутылке вина.
Гилберта осаждали мужчины с изможденными лицами, умолявшие дать им работу. Он понимал, что это только начало. Если спад продлится, колония обанкротится. Он-то мог подождать со своим вином и продать его, когда положение на рынке улучшится. В этом отношении он мог считать себя счастливчиком; в отличие от скота, вино не требовало расходов на свое содержание, а качество его от продолжительного хранения только улучшалось.
Но, как всегда, он страдал от недостатка наличных денег. Содержание такого дома, как Ярраби, обходилось недешево. У них было слишком много слуг, которых надо кормить, выплачивая, конечно, и жалованье. Он не намерен допустить, чтобы его жена и дети ходили одетые кое-как, и вообще страшно не хотел перейти к более скромному образу жизни.