— Я к пустым угрозам не прибегаю, мой мальчик. Вероятно, как и вы не просто делаете вид, что спите с кем-то другим. Это не был случайно украденный поцелуй. У вас связь с миссис Джарвис, и я считаю это пределом бестактности. Я люблю Юджинию. Ее мать возложила на меня ответственность за нее, когда мы вместе покидали Англию. Она до сих пор почти так же наивна, как в тот день, когда появилась на свет, дай ей Бог здоровья, и я не допущу, чтобы над этой наивностью надругались.
— Ну и что из этого следует? — со зловещим спокойствием спросил Гилберт.
— Из этого следует: я советую вам найти любовницу по крайней мере не ближе Парраматты. Еще лучше в Сиднее. И еще я советую вам отправить миссис Джарвис вместе с ее ребенком вон из дома.
— Не думаете же вы, что я это сделаю?
— Как раз этого я и жду.
— А если я откажусь?
— Что ж, очень жаль, Гилберт. Тогда мне придется совершить утомительное путешествие в Сидней, чтобы повидаться с моим поверенным. Я потребую изменения завещания и наложения ареста на Ярраби в обеспечение долга — кажется, эта отвратительная процедура так называется?
— Вы сошли с ума, — грубо заявил Гилберт. — Как вы смеете подобным образом диктовать мне свои условия?
— Юджиния могла бы забрать детей и вернуться в Англию, — рассуждала вслух миссис Эшбертон. — Ей, бедняжке, всегда так этого хотелось. Вы до такой степени поглощены собственными делами, что, вероятно, даже не знаете об этом.
— Замолчите вы, старая ведьма! — взорвался Гилберт. Но тут же сказал уже более спокойно: — Полно вам, миссис Эшбертон, у вас в голове помутилось, мы же друзья и не можем вот так восставать друг против друга.
— Не можем? — хрипло пробормотала старуха. — Не можем? Я вам скажу, что, когда я увидела эту женщину в ваших объятиях в таком непотребном виде, у меня все прямо почернело внутри.
— А знаете, миссис Эшбертон, я думаю, вы просто ревнуете!
Зашелестели юбки: миссис Эшбертон подошла к двери. Молли надо было как можно скорее ускользнуть прочь.
Она не слышала дальнейших слов, но до нее донеслась фраза, сказанная старухой приглушенным злобным голосом:
— Я еще не страдаю старческим слабоумием. Каждое мое слово сказано абсолютно всерьез. Вы можете принять окончательное решение самое позднее к завтрашнему дню. В вашем распоряжении двадцать четыре часа, мой мальчик.
Молли застала Рози плачущей в кухне.
— А ты что разнюнилась? — грозно спросила она, вымещая свое отчаяние на ребенке.
Рози кинулась к матери:
— Мамочка, нам не придется отсюда убраться? Скажи! Что будет делать Кит, когда вернется и увидит, что меня здесь нет?
— О чем ты говоришь?
— Да я и сама толком не знаю. Я слышала, как миссис Эшбертон заявила, что кому-то придется отсюда убраться. Она не про нас говорила, мама? Мама, скажи, она нас имела в виду? Нас?
— Бога ради, потише, детка. Почему ты всегда начинаешь так волноваться? Надо держать себя в руках. Леди не позволяют себе устраивать подобные сцены.
— Так это правда? Это правда? — спрашивала Рози, колотя Молли худенькими кулачками.
— Конечно, это неправда. Неужели ты думаешь, что мистер Мэссинхэм стал бы слушать подобные речи?
Рози отодвинулась от нее, слезы перестали течь по щекам, и лицо ее стало вдруг каким-то застывшим.
— А почему он не стал бы слушать? — спросила девочка.
— Потому что он хороший человек. А теперь марш в классную комнату! Не заставляй мисс Хиггинс ждать. Ты надела чистый передник? Волосы как следует причесала? Если ты хочешь стать настоящей леди…
Рози внезапно топнула ногой. Лицо ее стало пунцовым.
— Я не хочу стать леди!
— Что за ерунда, конечно, хочешь! — Молли продолжала говорить спокойно.
Рози была странным, скрытным ребенком; помалкивала себе, пока вдруг не разражалась такой вот яростной вспышкой. Но для подавления подобных вспышек имелось одно безотказное средство. К нему вполне сознательно и прибегла сейчас Молли.
— А понравилось бы Киту, если ты вдруг не стала бы леди?
Рози поникла головой, волосы упали ей на глаза. Девочка выскользнула из комнаты, не произнеся больше ни слова.
Во время ленча Юджиния сказала Гилберту:
— Не могу понять, чем расстроена миссис Эшбертон. Она отказывается выходить из своей комнаты. Говорит, что совершенно здорова, но предпочитает, чтобы сегодня ей принесли еду наверх. Надеюсь, новая причуда не войдет у нее в привычку. Для служанок это было бы очень утомительно.
— Она просто дуется на меня, — сказал Гилберт. — Мы с ней немножко повздорили. Ничего, она постепенно отойдет.