— А из-за чего вы повздорили?
— Да по мелочам. Я попросил ее не лезть. Слишком уж во многие вещи она сует свой нос.
— Но в какие такие вещи, Гилберт?
— Да речь шла о сущем пустяке. Старая дама впадает и маразм.
Юджиния встревоженно нахмурилась:
— Но мне всегда казалось, вы с ней такие закадычные друзья! Вы не должны с ней ссориться, ибо в слишком большом долгу у нее.
— Незачем напоминать мне об этом, — раздраженно оборвал ее Гилберт. На лице его появилось напряженное выражение, предвещающее взрыв гнева.
— Поднимусь наверх и поговорю с ней, — примирительным тоном сказала Юджиния. Она терпеть не могла, когда Гилберт выходил из себя.
— Оставьте ее в покое!
— Но послушайте, Гилберт, разве разногласие, возникшее между вами, так уж серьезно?
Гилберт, очевидно, пожалел о своей резкости и заставил себя говорить более спокойно.
— Она просто раздосадована, потому что приревновала.
— Раздосадована, потому что приревновала? В ее возрасте?
— Женщина способна ревновать в любом возрасте. Разве вы этого не знали? Я не посвятил ее в свои тайны, вот и все.
— Но в какие тайны?
— Да оставьте вы эту тему! Ну что вам до нее? С каких это пор вы питаете столь глубокий интерес к моему винограднику?
— Ах, так речь идет о вашем винограднике!
Юджиния вздохнула с не совсем ей самой понятным облегчением. Странная идея, будто миссис Эшбертон способна испытывать личную ревность, каким-то образом касающуюся Гилберта, была столь же неприятной, сколь и неправдоподобной. Хотя вполне очевидно, что Гилберта она обожает.
— К обеду спустится, — сказал Гилберт. — Уж обед-то пропустить она не захочет.
Она действительно спустилась в тот вечер вниз. Но не к обеду. Сразу же после того, как Эллен зажгла лампы в холле и в маленькой гостиной, поднялся переполох. Никто не видел, что произошло. Раздался только сдавленный крик, а потом ужасный звук от чего-то тяжелого, катящегося вниз по лестнице. Когда на шум прибежали Эллен и миссис Джарвис, они увидели миссис Эшбертон распростертой у подножия лестницы. Ее нижние юбки задрались, нескромно обнажив распухшие ноги.
Эллен закричала, а за ней завопили, запричитали Эмми и мисс Хиггинс.
Миссис Джарвис, как и следовало ожидать, сохраняла самообладание. Она перевернула бедную женщину на спину, подложила ей под голову подушку и взяла за руку, чтобы проверить пульс. Когда Юджиния торопливо спустилась с лестницы, чтобы выяснить, чем вызвана вся эта суматоха, ее встретил жуткий неподвижный взгляд выпуклых глаз старой женщины. Ей пришлось на мгновение закрыть собственные глаза — так трудно было смотреть на это страшное лицо,
— Боюсь, она разбилась насмерть, мэм, — донесся до нее откуда-то издалека голос миссис Джарвис.
Юджиния заставила себя открыть глаза.
— Дети! — слабым голосом произнесла она. — Не пускайте их сюда! Эмми, сбегайте за хозяином.
Та внутренняя сила, которая в свое время заставила ее держать руку миссис Джарвис, когда та рожала, позволила ей стать на колени возле другого распростертого тела. Она взяла пухлую, украшенную кольцами руку миссис Эшбертон и начала изо всех сил ее массировать.
— Миссис Джарвис, принесите какую-нибудь нюхательную соль.
— Слишком поздно, мэм. Бедняга сломала шею. Посмотрите, как повернута ее голова.
Юджинии удалось удержаться от рвоты. Зато она разразилась потоком слов:
— Я всегда знала, что когда-нибудь она упадет. Боюсь, это все из-за вина. Она слишком много пила, миссис Джарвис, вы знали об этом? Вечер за вечером они с моим мужем просиживали за бутылкой. А то приканчивали и две. А сегодня, расстроившись после какой-то ссоры, происшедшей между ними, она наверняка пила у себя в комнате. Давайте проверим, пахнет ли от нее вином.
Твердые пальцы отдернули Юджинию от кошмарной физиономии старухи.
— Не надо, мэм!
— Как глупо с моей стороны! Конечно, этого не определить. Она ведь не дышит. — В голосе Юджинии начинали звучать истерические нотки. — Но я знаю: выяснится, что во всем виновато вино. Какое жуткое падение! Теперь еще больше оснований ненавидеть вино, «Ярраби-бургундское», «Ярраби-кларет», «Ярраби-портвейн» — все эти знаменитые вина…
Она говорила, говорила и никак не могла остановиться. Извергавшийся поток слов, по-видимому, ослаблял не только пережитый шок, но и напряжение, в котором она жила многие недели и месяцы. Она замолчала, только когда вдруг увидела Гилберта, стоящего над нею и над телом старой дамы, чьи юбки миссис Джарвис успела привести в порядок.