— Оставьте ее в покое, — говорил Гилберт. — Она олицетворяет собой тот новый тип женщины, который будет рождать Австралия. Здоровая, привыкшая находиться под открытым небом, умелая. Какая глупость сидеть все утро взаперти, заниматься шитьем, рисованием или одолевать французскую грамматику, когда погода стоит такая замечательная!
Кроме того, чтобы изучить виноделие, вовсе не обязательно быть мужчиной. Юджиния была бы удивлена, увидев, как искусно Аделаида наливает вино из бочек в бутыли. Они с Джемми разлили по бутылкам весь сотерн, произведенный в этом сезоне, и сейчас он готов к отправке на рынок.
Юджиния пришла в ужас.
— Чего вы хотите? Чтобы ваша дочь была амазонкой? Я этого не допущу. Аделаида должна заниматься науками. Мисс Хиггинс говорит, что французский у нее сильно хромает и ей еще ни разу не хватило терпения прочесть хоть одну книжку от начала до конца. Могу подтвердить, что и ее успехи в музыке оставляют желать большего. Она, может, и в самом деле хорошо разбирается в виноделии, но как это может пригодиться девушке в светских гостиных?
Гилберт посмотрел на Юджинию с удивлением:
— А знаете, иногда я спрашиваю себя, да покидали ли вы когда-нибудь Англию на самом деле?
— Незачем меня критиковать из-за того, что я говорю о недостатках Аделаиды. Она не только ваша, но и моя дочь, и я настаиваю на том, чтобы она получила достойное и по-настоящему светское воспитание. Я не позволю ей превратиться в этакого невежественного беса, а не девку, как говорят. И во всяком случае, по-моему, то, что она проводит так много времени одна с Джемми, никуда не годится.
— Бог ты мой, да ведь она всего лишь ребенок.
— Ей почти тринадцать, и она развита не по годам. После летних каникул я намерена навести справки, нельзя ли ее поместить в Колледж искусств сестер Чизем, чтобы из нее там сделали юную леди. Боюсь, оставаясь в Ярраби, она никогда ею не станет.
— Хорошо, — сказал, помолчав немного Гилберт. — Я не возражаю. Но только после сбора урожая. Я обещал Аделаиде, что в этом году она сможет помогать.
— Гилберт! В окружении всех этих грубых людей!
Гилберт вышел из терпения — нынче это с ним случалось всякий раз, когда Юджиния пыталась завести разумный разговор.
— Слишком уж вы брезгливы! Когда-то это были ссыльные. Теперь этот неотесанный сброд из Парраматты.
— Когда-то вы хотели, чтобы я была брезгливой.
— Да, хотел. И продолжаю хотеть. Для вас это естественно. — Гилберта никогда не смущало, что он сам себе противоречит. — Но Аделаида — австралийка. А это иное дело.
— Надеюсь, у вас не возникнет подобных идей также и относительно Люси?
— Нет, нет, пожалуйста, дайте Люси подобающее леди образование, какое сочтете нужным. Но попытайтесь добиться, чтобы она перестала так сильно бояться всего на свете. Она не решается подойти близко к еле передвигающему ноги пони, который мухи не обидит. Я не могу допустить, чтобы моя дочь не умела ездить верхом.
— Разве это так важно? Она может оставаться со мной в доме. Она прекрасно рисует и хорошо поет. У нее очень красивый голос. Она уже сейчас грациозно танцует, а шьет лучше, чем я. Разве все это означает, что она не пригодна к жизни в этой стране?
— Я вам сказал: можете делать с Люси все, что хотите, но Аделаиду предоставьте мне.
Люси была в восторге, когда Аделаида отравилась в школу: теперь любимая мамочка была целиком в ее распоряжении. После утренних занятий с мисс Хиггинс они могли проводить долгие дни вместе с мамой. Если было слишком жарко, чтобы выходить на улицу, они сидели в сравнительно прохладной гостиной, шили или срисовывали засушенные цветы и слушали крики Эразма, отвечавшего с веранды на вопли тысяч попугаев гала, гнездившихся на эвкалиптовых деревьях. Когда было прохладнее, они обычно гуляли по саду. При этом Люси жалась к матери, чтобы и на нее падала тень от зонтика. Солнце больно жгло ее кожу. Девочка была счастлива, что унаследовала чувствительность своей матери.
Аделаида уехала со своими чемоданами в заведение сестер Чизем, где насчитывалось около тридцати учениц. В рекламной брошюре говорилось, что сестры Чизем специализируются на преподавании пения, музыки, языка — французского, немецкого, итальянского и латыни, рисунка, росписи по эмали и фарфору, писания маслом различных фигур, пейзажей и цветов, а также рисования акварелью на бумаге, атласе, шелке и дереве и, наконец, танцев.