Это, конечно, было неправдой, ибо Аделаида привлекала своей бьющей через край живостью, которая могла стать даже чрезмерной. Хотя сестры Чизем сдержали слово и всячески приглушили скандал, грозивший вспыхнуть из-за истории с вином, каким-то образом стало известно, что рыжеволосая мисс Мэссинхэм из Ярраби приобретает репутацию легкомысленной девицы. Говорили, что у нее развит вкус к вину, как у мужчины. И она, и ее братец слишком хорошо знают, что такое выпивка. Киту нередко приходилось просить доставить его домой после ночи, проведенной в Парраматте. Но это тоже старались замалчивать. Такое открытие слишком расстроило бы его мать. Ее счастье, что младшая дочь такая тихая, хорошая девочка.
— С кем ты особенно хочешь поговорить? — спросила Аделаиду Люси.
— Не знаю. Во всяком случае, не с этими подходящими для роли мужа молодыми людьми, которых приглашает мама. Вообще-то я предпочитаю людей постарше.
— Постарше? Насколько старше?
— Ну, лет этак тридцати.
— Но ведь они все, наверняка давно женаты!
— Вовсе нет! — беззаботно отозвалась Аделаида. Затем она резко сменила тему разговора. — Интересно, говорил ли Кит всерьез, когда речь зашла о Рози. Нет, это невозможно. Она была для него всего лишь чем-то вроде старшей сестры.
— Да, — с тревогой в душе подтвердила Люси. Прошло, вероятно, уже около года, с тех пор как Кит перестал заставлять ее отправлять Рози его письма. По-видимому, его это уже больше не забавляло. Однако это не означает, что он перестал поддерживать с Рози всякую связь.
— Я вообще думаю, что он совсем не интересуется девушками, — решила Аделаида. — У него в голове только одно — как бы отправиться в путешествие к новым землям. По-моему, если папа ему не позволит, он все равно уедет.
— Да что ты! Конечно нет! — воскликнула шокированная Люси.
— Люси, ты просто размазня. Неужели ты намерена всю жизнь безропотно повиноваться маме с папой? Если это так, из тебя никогда не выйдет личности. Настоящей личности, я хочу сказать.
— О Адди, как ты можешь говорить такие вещи? Я уверена, что мама никогда не нарушала распоряжений своих родителей.
Аделаида энергично провела щеткой по волосам, прежде чем произнесла задумчивым тоном:
— А действительно ли мама настоящая личность? Мне иногда кажется, что нет. Она всегда выглядит красивой, никогда не впадает в ярость, делает все как положено. Например, ты никогда не увидишь на ее письме кляксы. Так же, как не найдешь, что она что-то небрежно сшила. Или сказала кому-нибудь что-то неподходящее. Или что ее застали с рассыпающейся прической и в помятом платье. Она настолько совершенна, что не похожа на настоящего живого человека. По крайней мере так говорит Кит.
— Я так не думаю, — возмущенно заявила Люси. — И папа тоже.
— Папа? — Аделаида посмотрела на нее искоса. — Так ли? Ах, я, конечно, знаю, что он ее обожает. Но когда я выйду замуж, я не намерена допускать, чтобы у нас с мужем были отдельные комнаты. Мой муж будет спать в моей постели. Всегда, до тех пор, пока мы не станем дедушкой и бабушкой, а затем прадедушкой и прабабушкой. Нас не будет волновать то, что мы стареем.
— Мама и папа не старые, — сказала Люси, совсем сбитая с толку.
— Вот это я и имею в виду, дурочка.
Случилось так, что нечто, не имеющее никакого касательства к несносному поведению Кита и Аделаиды, чуть не сорвало бал. Получено было потрясающее известие. В Батерсте найдено золото. Ноуксы, прибывшие из Сиднея, привезли с собой кучу новостей. Из города все уезжают. Дороги забиты фургонами, запряженными волами, дрогами и другим транспортом. Владельцы магазинов и фирм бросают свои предприятия, присоединяясь к истеричной толпе, рвущейся в золотоносные районы. Ходят слухи, что попадаются самородки величиной со страусовое яйцо. Разбогатеть можно за один день.
Такая же лихорадка охватила и Парраматту. Работники бросали свои инструменты и умоляли предоставить им какое-нибудь средство передвижения, а если ничего не получалось, отправлялись на своих двоих с мешком за плечами в сторону Голубых гор.
Из Сиднея дошло высказывание мистера Уэнтуорта.
— Обнаружение золота, — сказал он, — наверняка ускорит наше превращение из колонии в государство.
Даже старики принимали участие в общем безумии. Однако в Ярраби ничего похожего не наблюдалось. Гилберт сказал:
— Наше золото здесь.
Он говорил перед работниками виноградника, которым велено было собраться во дворе. Для того чтобы возвышаться над всеми, он встал на стул. Любая опасность, нависавшая над виноградником, по-прежнему глубоко волновала его. Глаза Гилберта сверкали, голос звучал властно и убежденно. У него была крупная фигура, в волосах и бакенбардах поблескивала седина, кожа утратила свой здоровый красный цвет и стала желтоватой, как охра. Очень не многие из рабочих находили в себе мужество противостоять вспыльчивому и суровому нраву хозяина. По меньшей мере один из них все еще помнил страшную боль, которую испытал, когда хозяин стегал его плетью по обнаженной спине. И все-таки Гилберт был человеком справедливым, хорошим работодателем, поэтому они слушали его, несмотря на терзавшее их души волнение. Золото! Во всяком случае, у одного из слушателей глаза лихорадочно сверкали. Это был не кто иной, как сын хозяина.