— Надежды на хороший урожай винограда никогда не были столь велики, как в этом году, — продолжил сильным, уверенным голосом Гилберт. — Если повезет, урожай может оказаться рекордным. У нас не было сильных морозов, во время обрезки ветвей погода стояла благоприятная, дождей с тех пор выпало достаточно. Никаких признаков какой-либо болезни растений не замечено. Будем надеяться, что града не будет. Солнце наполняет ягоды сладостью. Я предсказываю, что кларет и бургундское, полученные из винограда нынешнего сбора, будут с удовольствием пить и двадцать, и тридцать лет спустя. Пусть себе другие бродят по речонкам со старательскими мисками грязи. Вот наш золотой прииск, — сказал он, махнув рукой в сторону террас, покрытых рядами зеленых виноградных лоз. — Каждому, кто останется со мной до окончания сбора урожая, я обещаю награду в размере полугодовой заработной платы. Лучше иметь золотые соверены в руке, чем миску желтой грязи, которая после промывки может оказаться попросту глиной. Я не требую, чтобы вы приняли решение сию минуту. Обдумайте. Обсудите. Но я хочу, чтобы каждый, кто решит остаться, пришел ко мне завтра в девять утра и расписался в книге выдачи заработной платы. А после этого я буду рассчитывать, что он сдержит свое слово так же, как я сдержу свое. Вот так-то, братва. Ярраби и хороший урожай — или масса тяжкой работы без всякой оплаты на золотоносном участке, который на деле может оказаться пустым местом.
— Ну как, пронял я их? — спросил чуть позднее Гилберт Молли.
— Не знаю. Как будто, да. Думаю, особенно тех, что постарше, в молодых я не уверена.
— Да. Я и сам в их возрасте был бы таким же, если бы смог думать о чем-нибудь еще, кроме виноделия. Это моя золотая лихорадка. Надеюсь, Киту не взбредет на ум кинуться вслед за всеми. Этот парень готов на что угодно, лишь бы ускользнуть от занимающего целый день труда. Не то он родился лентяем, не то мы с Юджинией сделали его таким. Может, ему устроили слишком легкую жизнь?
Гилберт вздохнул. Он вновь почувствовал себя уставшим.
Страстное обращение к рабочим отняло у него все силы. Ему чуть больше пятидесяти. Не слишком много, чтобы так уставать.
— Во всяком случае, вряд ли он может уехать, когда готовится этот самый бал, как по-вашему?
— Нет, мой дорогой, нет, — успокаивающим тоном произнесла Молли.
— Мне бы хотелось только, чтобы он проявлял хоть чуточку больше интереса к тому, что я для него создал. Ярраби… Это ведь кое-что, Молли!
— Несомненно.
— Ну что ж, вероятно, все родители пытаются руководить жизнью своих детей. Хотелось бы мне знать, каким был бы наш с вами сын.
— Наверное, сумасшедшим — вроде вас.
— И преданным всей душой, — пробормотал Гилберт, прижимаясь губами к ее губам.
Юджиния не слышала речи Гилберта, но она сочувственно выслушала его рассказ и заявила, что уверена в том, что он убедил людей. Полугодовая зарплата в качестве премии — это чрезвычайно щедро. А он может себе это позволить?
— Рассчитываю, что смогу. Я рассчитываю сделать и еще кое-что.
— Уж не отправить ли меня наконец домой?
Его разочаровало, что она догадалась и таким образом сюрприза не получилось.
— Я знаю, что достаточно часто обещал вам это. Но на сей раз поездка действительно состоится. Я покупаю билеты на дорогу в Англию для вас и для девочек.
— И для девочек тоже? — Юджиния позволила себе проявить радостное волнение.
— Разве вы не стремитесь именно к этому? Ведь вам хочется представить их ко двору? Я в достаточной мере сноб, чтобы эта идея понравилась и мне. Только имейте в виду, что я буду скучать по Адди; надеюсь, вы не станете держать ее там слишком долго и не попытаетесь превратить в никчемное светское создание. Люси — той, возможно, больше подойдет в мужья какой-нибудь англичанин. Но я хочу, чтобы Адди вернулась домой.