Кошка! Юджиния громко сказала:
— Ах ты, несчастное маленькое создание! Ну и перепугала же ты меня! Бедная моя. — Она нагнулась, чтобы погладить дрожащее тельце. — До чего же ты худа: кожа да кости. Ты голодаешь! Кормит ли тебя здесь кто-нибудь?
Кошка снова мяукнула жалобно, просительно. Юджиния вспомнила вытянутое жесткое и злобное лицо женщины, впустившей их в дом. Она припомнила также доносящийся из кухни запах жира и логично пришла к выводу, что где-нибудь в кладовке остались куски баранины. Она терпеть не могла людей, плохо обращающихся с животными. Они заслуживают того, чтобы у них что-то крали.
— Пошли, киска, пошли, — сказала Юджиния и, подобрав юбки, бегом направилась к кухонной двери. Убедившись, что она слегка приоткрыта, девушка обрадовалась, хотя про себя отметила: странно, что дверь из коридора во двор заперта на засов, а эта открыта…
На столе стояла лампа с прикрученным фитилем. В полутьме кто-то двигался.
— Миссис Малдуни? — спросила на всякий случай Юджиния. — Ваша кошка, похоже, умирает от голоду! Не осталось ли чего-нибудь из еды?
Скрывавшаяся в тени фигура быстро приблизилась.
— Если это ваша кошка… — продолжала Юджиния, но уже в следующее мгновение чья-то ладонь зажала ей рот, а плечо ухватила железная рука. В нос ударило невыносимое зловоние, исходящее от грязной одежды и немытого тела, а также отвратительный запах изо рта незнакомца. При тусклом свете лампы она разглядела бородатое лицо и блеск безумных глаз.
— Тише! — прорычал мужчина. — Если вы закричите, когда я уберу руку, пристрелю. А теперь говорите, где еда?
Кошка, по-видимому привыкшая получать пинки, оказалась достаточно дальновидной и предательски в комнату не вошла. Юджиния услышала, как ее мяуканье постепенно затихает в дальнем конце двора. Из бара, находящегося на порядочном расстоянии отсюда, донесся смех. Гилберт там, без сомнения, с помощью пива избавляется от набившейся в глотку пыли и рассказывает о своем винограднике. А жена его оказалась один на один с беглым каторжником, ибо кем еще мог быть этот головорез?
Он на минуту убрал свою отвратительную руку, зажимающую рот Юджинии, чтобы посмотреть, как она себя поведет. Убедившись, что крика не последовало, он ослабил свои тиски и одобрительно кивнул головой.
— Еда! — снова хрипло повторил он.
— Тогда поверните лампу так, чтобы я могла видеть, что делаю, — сказала Юджиния. Неужели это ее голос — такой спокойный, невозмутимый?
Он послушно протянул грязную руку к лампе. Когда в кухне стало светлее, Юджиния быстро осмотрелась вокруг. Оборванец угрожающе маячил между ней и дверью. В руке у него был пистолет. Другая дверь, которая вела, по всей видимости, в кладовую, находилась на противоположной стороне комнаты. Юджиния инстинктивно указала на нее:
— Вон там. Кусок баранины, оставшийся от ужина.
Он схватил ее запястье и потащил за собой. Бог ты мой, и вдруг это вовсе не кладовка? Там было так темно, что ни один из них ничего не мог разглядеть. Однако запах жареного мяса ни с чем не спутаешь.
Его пальцы еще крепче сжали ее руку, буквально впились р нее. Пальцы скелета. Этот человек голоден еще больше, чем та бедная кошка.
— Где еда?
— На полке. Неужели вы не чувствуете запаха?
Она снова действовала совершенно инстинктивно, не осознавая, что голод заставит его забыть об осторожности. Со стоном втянув в себя воздух, он выпустил Юджинию и начал обеими руками шарить по полке в поисках невидимого куска мяса, издающего мучительно соблазнительный запах.
В один миг она успела выскочить из кладовки, захлопнуть за собой дверь и всем телом навалиться на нее. Одновременно она закричала не своим голосом:
— Помогите! Гилберт! Гилберт! Помогите!
Человек стал отчаянно трясти дверь за ее спиной. Она услышала голос, осыпавший ее бранью:
— Ах ты шлюха! Сука! Я убью тебя!
Она снова, не слыша себя, пронзительно закричала, и в тот же миг ей показалось, что все вокруг вдруг с грохотом рухнуло.
Юджиния поняла, что он выстрелил, но явно не попал, потому что она все еще была на ногах, прижимаясь всем телом к шаткой двери, начинающей угрожающе приоткрываться у нее за спиной. Она распахнулась одновременно с другой дверью. Комнату внезапно заполнило множество людей. Она ощутила неприятный запах пороха и незабываемое тюремное зловоние.
Кто-то принес с собой фонарь. Свет внезапно стал слишком ярким, слишком беспощадным.
Беглец, которого она поймала в ловушку и который очутился сейчас между двумя крепкими мужчинами, в самом деле походил на умирающую с голоду кошку на заднем дворе. Это был не человек, а маленькое пугало со спутанной черной бородой и пылающими, обреченными глазами. Он не смотрел на нее. Взгляд его был устремлен поверх людских голов в какую-то недостижимую даль, на лице было то же выражение, какое она видела на лицах каторжников в Сиднее, — безумное, потерянное, непереносимо безнадежное.