Молли чувствовала, что его гнев наполовину притворный. Хозяин кричал, чтобы заставить ее посмотреть ему в лицо.
Если бы он только знал, скольких усилий стоило ей не смотреть на него все время! Она, бывало, не сводила с него глаз, когда он шел по двору, восхищаясь его широкими плечами, его узкими бедрами и уверенной важной походкой. Она боялась, что в один прекрасный день он прочитает в ее глазах чувства, которые она к нему испытывает.
Она так долго подавляла в себе естественные живые желания! Когда родится ребенок, станет легче: она сможет изливать все свои эмоции на него.
Никогда она не должна позволять вести себя так, чтобы оказаться вынужденной покинуть Ярраби. Для нее эта земля все равно что райские кущи. Она всем сердцем любила бескрайнее небо и грандиозные просторы. Ветер, шумящий в эвкалиптовых деревьях, одинокие голоса ворон и чибисов, слепящий свет над искореженной засухой землей — все это означало для Молли свободу. Терять ее она не собиралась.
И все-таки ей бы хотелось, чтобы в эти жаркие ночи не было так безумно трудно погрузиться в сон.
Утром Гилберт самолично отвез Йеллу и ее ребенка в Парраматту. Он ехал в двуколке быстрой рысью; Йелла испуганно забилась в дальний угол экипажа, прижимая к себе девочку. Ей казалось, что их закружило в одном из тех внезапных вихрей пыли и листьев, которые туземцы называют вилли-вилли.
В середине дня Гилберт вернулся и громко позвал Юджинию:
— Где вы, моя милая? — Голос его был слышен во всем доме.
Юджиния вышла на верхнюю площадку лестницы, мысленно спрашивая себя, какая еще проблема возникла.
— Я привез вам подарок, — сказал Гилберт, поднимая в воздух большую птичью клетку. — Их ловит и продает один малый в Парраматте. Они хорошо приручаются. И кроме того, это говорящая птичка. Так что выбирайте выражения при разговоре, если не хотите, чтобы их повторили.
В клетке оказался белый какаду с желтым хохолком. Он перебирал лапками по жердочке и оглядывал все вокруг ясными оценивающими глазками.
— Вы говорили, что скучаете по птичкам, которых, бывало, кормили у себя дома. Вот я и привез вам птичку.
Юджиния как на крыльях сбежала с лестницы, смеясь от радости.
— Ох, Гилберт, да он просто красавец! Посмотрите, какой у него глубокомысленный вид. Это так мило с вашей стороны! — Она порывисто обвила его шею руками и подставила губы для поцелуя. — Но если вы думаете, я буду играть с ним вместо ребенка Йеллы…
— Конечно, будете. Во всяком случае, я пристроил Йеллу к Джорджу Харрису, владельцу местного отеля. Ему нужна посыльная из туземок. И к ребенку он отнесся спокойно. Так что все хорошо.
Новый дом — для Йеллы, игрушка — для нее. Юджиния задумчиво подняла одну бровь. Гилберт был крайне доволен собой, считая, что проявил величайшую ловкость, прекрасно устроив все в их жизни и не отступив от своего ни на шаг.
Но ведь она и в самом деле была в восторге от белого какаду, и критиковать Гилберта было бы с ее стороны неблагодарностью. В браке муж — хозяин. Разве найдется в мире женщина, которая хотела бы, чтобы дело обстояло иначе? Вчера она жаловалась, что Гилберт ни разу не поинтересовался, счастлива ли она, и вот перед ней вещественное доказательство того, что он о ней думает.
Это событие в своей семейной жизни Юджиния запомнила навсегда, ибо именно в тот момент приняла твердое решение быть счастливой.
Сбор винограда… Сборщики начали являться с рассветом. Из Парраматты прибыли пешком или на кое-как сколоченных подводах десятка два мужчин и женщин самого разного возраста. Они собрались во дворе выпить горячего крепкого чая со свежим хлебом и лепешками, которые напекла миссис Джарвис, поднявшаяся для этого в четыре часа утра.
В Ярраби было традицией как следует кормить сборщиков и создавать для них хорошие условия. В полдень и на террасы виноградника отнесут громадные корзины с холодной едой, а вечером всех еще раз покормят и выставят в изобилии столовое вино прошлогодней выгонки. Те, кто не любил вина, получат опять горячий чай с сахаром. Но ни пива, ни рома здесь не подают.
В этом отношении Гилберт Мэссинхэм слыл чудаком. Но он был честен с теми, кто на него работал, платил хорошо, и его уважали. В результате даже закоренелые любители рома, которых воротило от кислого вина, пили его за неимением чего-либо лучшего, а женщины разбавляли вино водой и таким образом утоляли жажду.