— Миссис Ноукс говорила, что, если мне когда-нибудь посчастливится встретиться с вами, я наверняка захочу написать ваш портрет.
— Ага, теперь я, конечно, знаю, кто вы такой. Мистер Колм О’Коннор, художник. Да, я припоминаю, что кто-то мне о вас говорил. По-моему, миссис Уэнтуорт. Вы написали портреты ее детей.
— Совершенно верно. И если вы собираетесь меня спросить, что я делаю в Парраматте, скажу вам истинную правду. Главная моя цель состояла не в том, чтобы встретиться с вами, хотя я и надеялся, что это произойдет, а в том, чтобы изобразить на холсте Правительственный дом. — Он улыбнулся, и в его темных глазах сверкнула искорка. — Как видите, я делаю успехи на своем поприще. В данный момент я, во всяком случае временно, — официальный художник правительства.
Юджиния, как бы недоумевая, приподняла бровь:
— Делаете успехи, мистер О’Коннор? Но разве вы уже не на вершине славы?
Глаза его продолжали весело поблескивать. Юджинии это очень нравилось. Манеры джентльмена сочетались в нем с приятной непринужденностью и оригинальностью. Это было весьма освежающе.
— Ну что ж, могу вас заверить, что я, по крайней мере, не досрочно освобожденный ссыльный и что никто никогда не приговаривал меня к тюремному заключению.
— Мистер О’Коннор! Какое необыкновенное заявление!
— В этой стране вовсе не такое уж необыкновенное. Приходится встречаться с самой различной публикой, даже в Правительственном доме. Видите вон того молодого человека, беседующего с вашим мужем? Двадцать лет назад его сослали за подлог. Теперь он богатый землевладелец, желающий участвовать в управлении страной.
— А муж мой, я уверена, пытается продать ему вино Ярраби, — приглушенным голосом заметила Юджиния, и в ее глазах тоже блеснул огонек. — Но как вы узнали, что это мой муж?
— Я специально узнавал.
— Для чего?
— Мне было интересно. Я спрашивал себя, за кого из мужчин, находящихся в этой комнате, могла бы выйти замуж такая женщина, как вы.
— Ну и…?
— Что — «ну и», миссис Мэссинхэм?
— Если вы произносите подобную фразу, вы должны договорить до конца. Одобряете ли вы моего мужа?
— Как я могу ответить на этот вопрос, еще не будучи с ним знаком? Конечно, я в любом случае буду предубежден против него, поскольку он имеет на вас право собственности.
— Собственности? — весело рассмеялась Юджиния.
Это был тот легкий, сдобренный флиртом разговор, который она любила и к которому привыкла. Уже более года, подумала она, ей не доводилось слышать ничего, кроме скучных, чисто австралийских рассуждений относительно засухи, поведения туземцев и ссыльных, состояния овечьих стад, а в ее случае — постоянных разглагольствований насчет винограда. Внезапно она почувствовала себя в родной стихии, ее разум оживился, глаза отдыхали, созерцая изящную внешность Колма О’Коннора.
— Разве выходя замуж, становишься чьей-то собственностью? Но ведь всякая медаль имеет две стороны. А может, это я имею право собственности на своего мужа?
— Счастливый малый!
— Мистер О’Коннор, вы льстец.
Он покачал головой:
— Нет, нет, я говорю сущую правду.
Он улыбнулся, но Юджинии показалось, что она уловила в его глазах грусть или, быть может, чувство одиночества. Когда он сказал, что в комнате жарко и предложил выйти на веранду, она тотчас же согласилась.
— Что привело вас в эту страну, мистер О’Коннор? Вы скиталец?
— Да. Но не праздный… Я готовлю книгу о флоре и фауне Австралии и Новой Зеландии. Позднее я собираюсь отравиться в Новую Зеландию, хотя слышал, что она гораздо примитивнее Австралии. И туземцы там весьма воинственны.
— Но у них, по крайней мере, нет разгуливающих на свободе ссыльных, — сказала Юджиния. — Быть может, с моей стороны глупо допускать, чтобы эта неприятная сторона австралийской жизни так сильно на меня действовала. Но дело в том, что вскоре после моего прибытия сюда я пережила один очень меня взволновавший инцидент.
— А что случилось? Не могли бы вы рассказать мне?
— Да просто я случайно натолкнулась на бежавшего каторжника. С тех самых пор я чувствую себя виноватой в его смерти. Правда, все меня уверяют, что он вполне заслуживал своей участи.
— Я вижу, вы чрезмерно чувствительны. Вы по дому часто тоскуете?
В теплой темноте, откликаясь на сочувственный голос, Юджиния воскликнула:
— О да, да! Иногда мне кажется, я умру от этой тоски. — Слова вырвались, прежде чем она успела себя остановить. — Мне так многого недостает, — добавила она, пытаясь как-то оправдаться. — Особенно я скучаю по своей любимой сестре, по родителям и по нашему дому. У меня сейчас очень красивый дом, но он новый. К новым вещам так не скоро привыкаешь! Мой муж говорит, мы сами творим свою историю, но я все-таки предпочитаю дом, который уже обладает собственным прошлым.