- Итак, мисс Эвердин, как вы себя чувствуете? - спросил он, затем включил световой щит у изголовья моей койки. Я на несколько секунд зажмурила глаза.
- Рентген показывает, что всё в норме, - одобрительно проговорил он, чуть улыбнувшись. - А как голова?
- Всё в норме, - вздохнула я, бросив взгляд на Лиама.
Холодные пальца доктора осторожно ощупывали мою кожу, а затем голову. У меня мурашки пробежали от его холодных прикосновении. Он осторожно коснулся виска и я поморщилась, едва отпрянув. Лиам отдернул за запястье руку доктора, удерживая.
- Больно? - спросил Лиам, смотря мне в глаза.
- Нет, - ответила я. Очень больно!
Лиам виновато бросил взгляд на доктора, а он, тем временем, лишь едва улыбнулся ему. Доктор осторожно высвободил свое запястье от хватки Лиама и кивнул головой.
- Я просто перепуг.., - он резко замолчал, словно ему придавило язык.
- Ты просто, что? - коварно улыбнулась я.
Лиам взглянул на меня щенячими глазками, затем усмехнулся и его невозмутимость снова нашла хозяина. Лиам вдруг кивнул мне и покинул кабинет.
- Мисс Эвердин, ваш отец ждет вас во дворе школы, - сказал доктор.
- Но мне лучше, - запротестовала я. - Я могу остаться в школе?
- Лучше дома, - сказал доктор, словно не слышал мои просьбы о том, чтобы остаться. - Но если закружиться голова или ухудшиться зрение, сразу приезжайте ко мне.
- А кто сообщил моему отцу обо мне? - спросила я.
Наступила тишина. Дакота и Калеб переглядывались. Я насупилась.
- Хорошо, - хмыкнула я, вздохнув. - Спрошу еще раз, доктор, я могу вернуться на занятия?
- Сегодня лучше отдохнуть.
Я опустила глаза, прекрасно зная, что проиграла. Доктор покинул кабинет, а следом и медсестра: она кинула на меня презрительный взгляд. По-моему, я ей не нравлюсь.
Я начала вставать с койки, тут подключилась Дакота: она помогла мне подняться, словно я была инвалидом. Со мной все в порядке. Нет, я не в порядке.
- Дакота, со мной всё в порядке, - едва улыбнулась я.
- Я помогу.
Когда Дакота собирала мои принадлежности, я заметила, как Калеб смотрел на неё. Я уже хотела заулыбаться, но стоило мне перевести взгляд на окно, заметив во дворе Лиама и очередную девушку, как улыбка сползла с моего лица. На минуту. Затем я вспомнила, что я из себя представляю и вновь улыбнулась, только уже за Лиама. Никто не любит слабых девчонок, которые и руки поднять не могут. Стойкость - вот что важно иметь в характере. А я слабая.
- Ребят, всё в норме, - улыбнулся Калеб, открывая для меня дверь в коридор.
Толпа выдохнула, увидев меня, пропуская меня к выходу. В эту секунду мне захотелось провалиться сквозь землю.
- До скорого, - помахала я рукой и выбежала во двор.
Снег уже полностью уложился, но среди белого пейзажа, я разглядела знакомую машину. Двери машины открылись и из неё вылетел отец, а следом мама. Я побежала к воротам школы, в надежде, что никто этого не увидит, как заботливые родители сюсюкаются со взрослой дочерью. Я быстро миновала ворота школы, и в меня бросилась мама с объятиями.
- О, боже, - простонала она.
- Мам, мам, - успокаивала я её, - со мной всё хорошо.
- Что сказал доктор? - спросил отец.
- Что я порядке и я могу идти домой, - вздохнула я и увидела, как, расталкивая толпу, ко мне приближаются одноклассники. - Пойдемте скорее! - Мама оттиснулась от меня и села обратно в машину.
Я робко помахала друзьям рукой, что волноваться больше не стоит. Мне стало легче, когда я села в машину. Ехали молча. Я была поглощена в свои мысли, что едва слышала о чем начали разговаривать мама и папа.
- Папа, - сообразила я, - кто тебе сообщил обо мне?
- А какое это имеет значение? - едва улыбнулся он.
- Папа! - настойчиво проговорила я.
- О, а вот и наш дом! - воскликнул отец, отбивая у меня надежду на объяснение моего вопроса. Отец припарковал машину в гараже, который, на удивление, автоматически распахнулся, давая путь машине.
Может, в этом городке не совсем отставали от жизни?
Выходя из машины, я громко хлопнула дверцей.
Она будет громко смеяться и морщить лицо. Вы станете вместе цитировать строчки из Бродского, Спиваться до свинства, манерных играть подлецов - Но только не с ней ты хотел бы сейчас сумасбродствовать. И смех этот - мерзкий, что хочется прыгнуть в петлю. И в приступах нежности больше пленяет Цветаева. Так хочешь поверить: «Я скоро ее полюблю, Ведь чувствую - льдина на сердце почти что растаяла». Но холодом гнойные раны излечишь с трудом, Ты снова даешь разгуляться убийственной памяти: Любое сравнение кожу сдирает кнутом... Да что я об этом. Вы сами по опыту знаете.
Глава пятая.
Море волнуется раз,