- Лиам, - слабо улыбнулась я, но слезы уже подступали к моим глазам. Я поднесла его руку к своим губам, нежно поцеловав его пальцы. Я поцеловала каждый его палец на руке, заметив, что на некоторых виднелись ещё не зажившие ссадины.
Целую минуту мы смотрели друг на друга, а я смахивала слезы и не могла насмотреться на него. Если его лицо - последнее, что я увижу перед смертью, то я готова умереть. Уголки моего рта поползли вверх, когда губы Лиама тронула легкая улыбка. Он продолжал сидеть передо мной на коленях, лаская поочередно каждую из моих рук.
- Мне будет тебя не хватать, - улыбнулась я, чувствуя, что плачу.
Лиам рукавом своей толстовки аккуратно вытер очередную мою слезу и потрепал меня за нос. Затем он потянулся и ещё раз поцеловал меня в лоб. Я обхватила его лицо в свои ладони, потянув на себя. Мне было мало одного поцелуя!
Лиам приподнялся, оторвавшись от моих губ, он слабо принялся касаться губами моей шеи, а когда я почувствовала прилив импульса от его поцелуев, то ещё раз притянула к своим губам.
Сквозь поцелуй я почувствовала слезы. Не мои слезы. Его слезы.
Я оторвалась от его губ, внимательно разглядывая лицо. Он плакал. Лиам плакал.
- Неужели ты плачешь? - попыталась с нотой шутки спросить я.
- Ты единственная, кто не только является причиной моих слез, но и единственная, кто их вообще видит. - Лиам наклонился и опустил голову мне на грудь.
- Извини, что я виновата, - улыбнулась я.
- Виновата любовь, Кристен Джеймс.
Почему сейчас? Почему смерть постучала в мою дверь именно сейчас? Разве ты не видишь, как я счастлива, когда рядом Лиам? Зачем отнимать это? Зачем? Что я сделала тебе? О, боже, я не хочу уходить и оставлять только воспоминания, которые потом почернеют и потеряют свою суть.
Я хочу жить. Как страшно. Господи. Мамочка, как мне страшно. Мамочка!
Я хочу просыпаться по утрам от надоедливого звука будильника. Хочу ломать голову над сложными примерами. Хочу наслаждаться вкусом шоколада. Хочу пересмотреть всё любимые фильмы. Хочу жаловаться на выполнение домашней работы. Хочу чувствовать теплоту от мамы и папы. Хочу плакать и смеяться вместе с лучшими друзьями. Хочу укрыться в объятьях любимого человека и знать, что это самое безопасное место на свете. Хочу присутствовать на собственной свадьбе. Хочу растить будущих детей вместе с любимым человеком. Хочу, состарившись, сидеть на скамейке во дворе и смотреть, как мои дети воспитывают уже своих детей. Мамочка, как же я хочу жить! Мамочка!
- Эвердин? - вырвал меня из раздумий Лиам. - О чем ты думала?
- Ни о чем, - солгала я, натянув улыбку, но сглотнув горячий ком в горле.
- Кристен, не бойся, пожалуйста, - сказал шепотом он, - я ни за что и никогда не отдам тебя Всевышнему, тебе ясно?
- Он тебя не спросит, - сказала я.
- Ещё как спросит, - уверено сказал он. Лиам хотел сказать что-то, но колебался.
Глава семнадцатая.
Я всегда буду тебя помнить!
- Ради этого стоит даже умереть, - шепотом произнесла я и переплела свои пальцы с пальцами Лиама. Он нежно коснулся кончика моего носа и поцеловал его.
- Замолчи, глупышка.
За день меня посетили около пятнадцати человек. А Лиам не уходил ни на минуту и сидел рядом со мной на кровати. Бывало, что он ложился на кровать рядом со мной, крепко обхватив меня руками, но, чтобы не доставлять мне неудобств на маленькой и тесной койке, он спал на кресле, которое стащил из соседней палаты.
Дакота и Калеб приходили, но ещё никому я не сказала, что умираю. Я объяснила подруге, что скоро встану на ноги и мы снова будем вместе есть вредную пищу и разговаривать, укутавшишь теплым и мягким пледом. Зачем говорить кому-то о скорой смерти? Зачем заставлять страдать их? Мне и так хватило страданий. Несколько человек из класса пришли ко мне с пакетом мандаринов. Я искренне смеялась и улыбалась, даже забыв о том, что масло пролито.
Родители тоже побывали у меня, но я убедила врача, чтобы он никому не говорил о моей скорой смерти. Я представила, какую боль предстоит почувствовать моим близким, и от этого мне становилось больнее. Я думала, что, пусть лучше умру к утру и врачи скажут, что сердце не выдержало нагрузки, чем сказать, что смерть неизбежна. Не могу представить лица мамы и папы, когда им скажут, что их ребенок - мертв.
Я лежала в своей палате, к сожалению, одна. Лиама вынудили оставить меня одну на час-другой, хотя он пытался уговорить врачей и даже подкупить. Я спокойно лежала и думала о друзьях, боли, родителях и, конечно же, Лиаме. Тут я не выдержала и, повернувшись на бок, стала плакать горькими слезами и бесшумно кричать. Всю мою боль не описать одним словом. Если и говорить о ней, то только громким криком. Потерять все в один миг, какого это? Теперь я знаю.