Возбуждение полицейских нарастало. Дэниел чувствовал это и ждал, когда они переступят черту. Ему почти хотелось, чтобы они зашли слишком далеко, и тогда он бы остановил их.
— Себ, ты можешь объяснить, как кровь Бена попала на твою одежду? — повторил сержант Тернер, играя желваками. — Эксперты сказали, что по крови у тебя на одежде можно предположить, что ты ранил Бена и это вызвало кровотечение.
— Можно предположить, — произнес Себастьян.
— Что ты сказал?
— По крови можно предположить, что я его ранил. «Предположить» означает, что вы не знаете, как было на самом деле…
Лицо Тернера свело гневной судорогой. Детективы хотели сломать мальчика — потому и допрашивали так долго, — но Себастьян оказался сильнее их.
— Но ты-то знаешь, как было на самом деле, да, Себастьян? Расскажи нам, что ты сделал с Беном.
— Я уже сказал. — Себастьян недовольно выпятил нижнюю челюсть, обнажив зубы. — Я его не трогал. Он сам поранился.
— И как же он поранился?
— Он хотел произвести на меня впечатление и спрыгнул с лазалки, вот как. Он ударился головой, и у него из носа пошла кровь. Я спустился посмотреть, все ли с ним в порядке, и, наверное, тогда его кровь на меня и попала.
Несмотря на возбужденное состояние, Себастьян был явно рад выдать новую информацию. Он выпрямился на стуле и слегка кивнул, подтверждая свои слова.
Была среда, семь часов вечера, когда Себастьяну и его матери принесли в камеру рыбу с жареной картошкой. Дэниелу было тяжко на это смотреть, но мальчик испытал восторг от рыбного ужина. Шарлотта почти ничего не съела и вышла покурить, Дэниел отправился следом за ней. По-прежнему лил дождь. Дэниел поднял ворот пиджака и сунул руки в карманы. От запаха сигаретного дыма у него начались спазмы в желудке.
— Мне только что сообщили, что Себу предъявят обвинение, — сказал Дэниел.
— Он невиновен, вы же знаете.
В широко раскрытых глазах Шарлотты застыла мольба.
— Но ему предъявят обвинение.
Шарлотта отвернулась, и Дэниел увидел, что у нее дрожат плечи. Только услышав всхлип, он понял, что она плачет.
— Перестаньте. — Он испытывал к ней почти покровительственное чувство. — Скажем ему вместе? Ему нужно, чтобы вы были сильной.
Дэниел не совсем понимал, зачем произнес это, — обычно он держал с клиентами дистанцию. Может, потому, что где-то глубоко в нем засело воспоминание о попавшем в беду маленьком мальчике и о матери, которая не могла его защитить.
Шарлотта еще вздрагивала, но Дэниел отметил, что она расправила плечи и с силой вдохнула. В низком вырезе пуловера четко обозначились грудные ребра.
Она повернулась и улыбнулась ему с мокрыми от слез глазами:
— Сколько вам лет?
Ее длинные ногти внезапно впились Дэниелу в предплечье.
— Тридцать пять.
— А выглядите моложе. Не пытаюсь вам польстить, но мне казалось, вам и тридцати нет. Хорошо выглядите. Я сомневалась, что вы достаточно взрослый для всего этого… в смысле, что вы знаете свое дело.
Дэниел рассмеялся и пожал плечами. Посмотрел себе под ноги, а подняв взгляд, увидел, что сигарета у нее намокла. В стоически залакированных завитках волос Шарлотты вязли теплые дождевые капли.
— Мне нравятся мужчины, которые следят за собой. — Она поморщилась на дождь. — Так ему предъявят обвинение, и что дальше?
Она решительно вдохнула сигаретный дым, втянув щеки. Ее слова прозвучали грубо, но Дэниел все еще видел ее дрожь. Казалось, женщина вот-вот сорвется. Муж в Гонконге, надо же, как он мог оставить ее одну в такой ситуации?
— Себ предстанет перед магистратским судом уже завтра утром. Дело будет передано в Королевский суд, поэтому где-то через две недели состоится слушание по иску защиты и ведению дела — процедурное слушание…
— По иску защиты? Но он же невиновен!
— Единственное, чего потребует обвинение, — это заключения на протяжении всего процесса, возможно в изоляторе. До суда может пройти несколько месяцев. Мы обязательно будем просить, чтобы его выпустили под залог, но в случаях с особо тяжкими преступлениями судья обычно выбирает содержание под стражей.
— В особо тяжких. В особо тяжких случаях. У нас есть деньги, вы же знаете. Мы заплатим, сколько бы это ни стоило.