Когда комнату наполнили голоса отрядников и хозяев, Корэр вернулся в реальность. Он хотел было спуститься с печи, чтобы сесть вместе со всеми за стол, но к нему тут же подскочили жена старосты.
Янь расхохотался, видя как женщина, подобно матери, хлопочущей над ребёнком, не способным ещё ходить, подхватив грозного колдуна подмышки, усадила рядом с собой на лавку.
— Ты ей только вольность дай, спеленает, — отметил «пьянчуга».
Корэр только устремил на него леденящий взгляд. Он и сам был не особо доволен тем, как много позволяла себе женщина, но уже успел понять, что спорить бессмысленно, да и, в некотором роде, забота эта была приятна. Хотя действия хозяйки и взгляды окружающих заставляли его заливаться краской смущения и неуютно ёжиться. Он ведь был старше всех сидящих за столом вместе взятых, и между тем, это именно его обхаживали, носились с ним как с дитём малым. Отрядники считали его великим колдуном, Няша даже до уровня бога возносила, а вот он: неприспособленный к жизни мальчишка, с которым мать пожалуй слишком сильно нянчилась в детстве, дозволяя убегать от мира, запираясь в библиотеке… И ведь он совсем не менялся, всё так же окружающим приходилось носиться с ним как с дитя́ткой.
Пусть он и был себе противен, погрузиться в самобичевания он просто не мог себе позволить, уж слишком заманчивой казалась возможность нормально вкусно поесть после того, как он больше шестнадцати ходов накачивал тело энергией в чистом виде, дающей больше сил, но совершенно пресной… Он ел наслаждаясь вкусом и совершенно новыми ощущениями, а сердобольная хозяюшка то и дело подкладывала то новый кусок пирога, то овощей из закруток, имевших своеобразный кисловатый привкус.
И вновь арии подумалось, что всё приведшее его к тому, как дела обстояли сейчас, было не таким уж плохим. Впервые он был благодарен прошлому, сделавшему его таким, каким он был, а не хотел к нему вернуться. Никогда ещё не было так хорошо как сейчас!
Корэр ел жадно, с аппетитом облизывая пальцы, позабыв обо всех манерах, так настойчиво прививаемых в обществе центральных миров. Аппетит его вызвал у окружающих удивление, отрядники решили промолчать, они давно уже убедились, что пытаться понять колдуна бессмысленно. Но один из сыновей старосты всё же не удержался от вопроса:
— Пацан, а ты куды стока ешь? Вроде мелкий, як ано усё в тябя улезла?
Корэр поднял на него глаза, леденяще синие, неестественно поблёскивавшие, словно бы в глазницы вставили драгоценные камни. От этого взгляда сын старосты невольно вздрогнул, подавшись назад. Няша залилась хохотом, при виде испуга, захлестнувшего паренька от столь простого действия сына богов.
— Прошу прощения, если это превысило сумму, которую мы заплатили, — холодно проговорил Корэр, выложив на стол серебрушку, — здесь плата за все неудобства, которые я вам доставил, в том числе и за сломанное ведро.
Староста, пока гость не одумался, поспешил запрятать монету, ведь она стоила всех пирогов и вёдер в их доме. Мальчонка, по лицу видно, был аристократом. А манеры что? Манеры не главное, рожа-то благородная, а значит привык сорить деньгами. Главное чтобы спутники его не надоумили, что мог бы обойтись парой тринадцатков рунушек.
Жена старосты негодующе цыкнула сначала на сына, от этого во второй раз пожалевшего о слишком длинном языке, потом на мужа, но тот, сделав вид, что не услышал её, заговорил, обращаясь к Корэру:
— Ты ужо прости оболтуса, он паначалу ляпает, потым думае. Але ведаешь, ты даволи худый, коли тябя голадам марыли, то цяпер не стоит на еду налегаць, од гэтага добра не буде.
Вместо Корэра, посмеиваясь ответил Янь:
— Да разве мы ублюдки какие, он просто неместный — с островов, что в пустых водах, вот и выглядит для нас странно.
После ужина, когда отрядники разместились спать на выделенных им лавках, хозяюшка обратилась к старосте:
— Муж, — произнесла она, приобняв Корэра как родного, от чего он с непривычки вздрогнул, но тут же расслабился. Пожалуй окружающие миры были не такими уж грязными и мерзкими.
Дождавшись, пока хозяин дома обратит на неё внимание, женщина предложила:
— Хай хлопчык на печы паспиць, он бачыш яки маленьки, прастудица ночу эшо.
— Цапер ты яго на печ паклажишь, а потым на прокорм возьмешь? У нас харчы не дармовые, а работать он не зможа таму, шо дете эше? Зехать с островов у его здороуя хватило, ужо на лавке ноч паспиць.
— Нельга так с дицём, — возмутилась женщина, уже подыскивая в закромах подушку помягче.
Поняв, что с женой спорить бесполезно, староста смерил негодующим взглядом Корэра, тот виновато опустил глаза — опять он стал причиной всех проблем… поспал бы на лавке, ничего бы не отвалилось, ведь до этого и на земле валялся, ничего не случилось. А теперь из-за него поссорились члены одной семьи, что могло бы быть хуже?