— Заткнулись все, падлы, и слушаем меня! — рявкнул Корэр, оскалившись. — Сначала дела, потом собачиться. Сморок мёртв, но я продолжу его путь. Пойдёте ли со мной вы или нет, мне плевать. Нет Сморока, а значит я не могу гарантировать, что будут исполненный все обещания, что он давал. Вы ведь понимаете, что я чужеземец и вся власть, которую имею, держится на моём клинке. Я разделяю всю оставшуюся сумму, что держал при себе Сморок поровну, а дальше вы вольны идти куда хотите, но можете рискнуть и стать героями, если не боитесь, что нас просто вздёрнут как-только переступим ворота замка.
Отрядники переглянулись. Всё они и так прекрасно понимали, что снятие всех обвинений, слава и богатства исчезали со смертью нанимателя. Сморока знали все, и немногие осмеливались пойти против него, даже цари, короли, императоры. А теперь перед ними стоял всего лишь мальчишка, безусловно сильный, но не имеющий никакого статуса среди знати.
Видя сомнения на лицах спутников, Корэр добавил, рассчитывая тем самым избавиться от предателя или по реакции их понять, кто он:
— Есть и хорошая новость. Во главе заговорщиков, боровшихся против царя стоял маг, с фиолетовым глазами. Его я убил.
— Это схватка с ним обрушила несколько городских кварталов? — восторженно уточнила Няша.
Корэр в ответ только кивнул, пробегаясь взглядом по всем остальным. Услышав об убийстве мага только Янь остался спокойным, хотя в глазах его промелькнул интерес, но это объяснял ось очень просто. Жердяй как-то подозрительно выдохнул, судя по движению тряпья и блеск у в глазах вор ликовал, а вот Молчаливый наоборот помрачнел, хотя возможно дело было в пробитой насквозь руке, которую Корэр пока не стал лечить, всё ещё не до конца поняв, были ли все прежние действия лишь безобидный проверкой.
Тут вдруг заговорил Жердяй:
— Путешествие в любом случае подходит к концу, а личности вроде меня не стоит светиться, так что пойду я, и так отхватил достаточно счастья.
Корэр высыпав на стол все монеты из мешочка, прихваченного в особняке, так же опустошил небольшой сундучок с золотушками. Разделив всё на пять равных частей, он раздал деньги.
Ария взглядом проследил за уходившим Жердяем, только теперь вспомнив, что видел у Сморока документы, подтверждающие снятие обвинений со всех отрядников. Правда оставалось надеяться, что их наниматель с собой не взял.
— Стой, — потребовал ария, уже принявшись рыскать по всему скромному багажу Сморока.
Поиски его увенчались успехом, только вот в самих документах не хватало подписи нанимателя, как подтверждение, что бумаги подлинные. Но при этом стояли печати правителей большинства значимых государств этого мира…
— У кого-нибудь есть что-то написанное Смороком? — с надеждой спросил Корэр.
На помощь ему пришёл Молчаливый, ничего не произнося и лишь лелея раненную руку, он вышел из комнаты, вернувшись с уже подписанное оправдательной на имя Ремока.
Корэра удивило то спокойствие, с каким воин вновь относился к нему, словно бы ничего и не было. Признал сильного и решил не перечить? Всё-таки это была только проверка? Тогда, получается, он погорячился… Поганое зверьё, признающее лишь власть сильных! А ведь их Имперские поединки чем-то смахивали на принципы местных идти за сильнейшим.
Залив в пишущий стержень, прихваченный из Империи, чернила местных, Корэр аккуратно подмахнул все три оставшиеся документа: Яня, Жердяя и Няши, раздав их отрядникам, проворчал:
— Здесь было Ничего.
Янь тут же злился хохотом:
— А такой у тебя был благородный вид! А ты оказывается обычный мелкий мошенник. Свой!
Не сдержал смешка и Жердяй, вложив на прощание в руку Корэра странную монету, с дырой над царским гербом:
— В память о том, что мы были друзьями, чужеземец. Мы своих не бросаем, братство не забывает добра.
Приобнявший с вором на прощание, Корэр незаметно заколол в складках его балахона обломок Вихря.
Всеостальные решили продолжить путь и Корэр, распорядившись Яню распродать всё, вплоть до оружия покойных соратников, её самой и уж тем более сундука для артефакта, а полученные деньги Молчаливому потратить на скромные запасы еды и обновление оружия, исключительно для перестраховки. Ехать он собирался налегке, и выступить рассчитывал с рассветом, ведь небо уже понемногу начинало желтеть, а дневное светило спешно уползало за видимый край мира.