Возвращение на работу стало новой битвой. Коллеги встречали её настороженно. Шёпот за спиной: «Смотри, кто к нам вернулся... Через сколько там?» Каждое такое слово било по больному.
Но самым трудным была встреча с Катей. Они встретились в парке. Дмитрий привёл её и отошёл в сторону, демонстративно уткнувшись в телефон.
Катя стояла, опустив голову.
—Привет, рыбка, — тихо сказала Анна.
—Привет, — пробормотала девочка, не глядя на неё.
—Я скучала.
—Ага. Если бы скучала, не ушла бы.
Анна глубоко вздохнула, вспоминая слова Марины.
—Я ушла не от тебя. Я ушла к себе. Потому что с папой мне было плохо. Я стала злой и грустной, и это было несправедливо по отношению к вам обоим.
Катя молчала, но Анна видела, что она слушает.
—Я не променяла тебя, Катюша. Никто в мире не сможет тебя заменить.
— Папа сказал, что ты нас бросила, — дрогнувшим голосом сказала девочка, и по её щекам потекли слёзы.
—Папе больно, и он имеет право злиться. Но я тебя не бросила.
Анна присела, чтобы быть с ней на одном уровне.
—У меня теперь есть своя квартира. И твоя комната там уже ждёт тебя. Ты можешь приходить ко мне хоть каждый день после школы. Мы можем делать уроки вместе, смотреть фильмы, печь печенье. Ты можешь оставаться у меня ночевать, когда захочешь. Это твой дом тоже.
Катя подняла на неё глаза, в которых смешались боль и надежда.
—Правда? Я могу приходить каждый день?
—Конечно, рыбка. Я буду очень ждать тебя.
— Ладно, — кивнула Катя, и в этот раз её кивок был увереннее. — Может, в субботу я приду?
— В субботу я буду ждать тебя с самого утра, — улыбнулась Анна.
Вечером того дня она стояла на балконе своей квартиры. В кармане лежал телефон. Она могла позвать его. Но не стала.
Анна была единицей. Не идеальной, не цельной. Но стоящей на своих ногах. Со своей работой, своей квартирой, своей болью и своей надеждой.
Слова Дмитрия ещё звенели где-то внутри, но их власть таяла. Она не была содержанкой. Она была Анной, медленно, шаг за шагом, учащейся быть собой.
Их жизнь обрела структуру, но структуру странную, почти механическую. Мир Анны вращался вокруг трёх осей: работа, материнство и её собственная квартира-крепость. В этом расписании не было места ни Доминику, ни Винсенту. Только изредка, когда ночные кошмары или давящее одиночество становились невыносимыми, она звонила ему. И он являлся — тихий, незыблемый страж, сидящий на полу у её кровати, чьё присутствие было щитом против её демонов. Но это была необходимость, а не страсть. Не игра.
Она даже перестала ходить к Марине. Кризис миновал, жизнь вошла в русло. Казалось, всё, чего они добились в Таиланде и в тех страстных, яростных схватках за правду, растворилось в рутине. Их отношения стали... цивилизованными. И от этого их связь выхолащивалась, становясь удобной, но безжизненной.
Всё изменилось несколько дней назад. Общекорпоративное онлайн-совещание. Анна, готовя отчёт по новому проекту, смотрела на экран. И вот он взял слово. Доминик. Не Винсент. Титанический босс, чей голос, холодный и отточенный, рубил возражения на корню, чьи решения были молниеносны и неоспоримы. Он был скалой, вершиной, недосягаемой и могущественной.
И в этот момент в ней проснулся голод. Не теплоты, не поддержки. Древний, животный, физический голод по его унижению. По его боли. По тому, чтобы заставить эту скалу склониться. Чтобы увидеть, как в его глазах, полных власти, вспыхивает огонь добровольного рабства. Именно Доминика. Не Винсента.
Три дня этот голод тлел в ней, разгораясь. И утром, сидя за своим рабочим столом, Анна открыла корпоративную почту. Написала ему. Не в мессенджер. Не личное сообщение. Деловое, лаконичное письмо.
Тема: Брифинг
Текст: Уточнения по проекту «Новая школа». Сегодня, 17:00. Ваш кабинет. Анна.
Ответ пришёл через две минуты.
Тема: Re: Брифинг
Текст: Будет ждать. Д.В.
Ровно в 17:00 она вошла в его кабинет. Он сидел за своим столом, погружённый в документы. На нём был идеально сидящий костюм, маска безупречного руководителя.
— Анна, — Доминик поднял на неё взгляд, деловой и отстранённый. — Готовы к брифингу?
Она закрыла дверь, и щелчок замка прозвучал оглушительно громко. Её поза, её взгляд — всё изменилось. Игра началась.
— Ошейник, — сказала Анна тихо, но так, что каждое слово было отчеканено из стали. — Где он?
Он замер. Его пальцы, лежавшие на клавиатуре, непроизвольно сжались. Маска Доминика дала первую трещину. В его глазах мелькнуло нечто дикое, давно забытое и оттого ещё более желанное.
—Всегда со мной, — его голос потерял деловую ровность, в нём появилась хриплота.
— Покажи.