Она усмехнулась.
—Нет.Не сейчас.
Анна отошла к чемодану и достала тонкий, гибкий стек. Не для сильных ударов, а для острых, точных, режущих касаний. Она провела им по внутренней стороне его бедра. Кожа натянулась, ожидая удара. Но был лишь лёгкий, холодный щекочущий след. Доминик вздрогнул, и от этого движения прищепки дёрнулись, послав новые волны жгучего огня в мозг.
Она выписывала стеком сложные, невидимые узоры на его коже — по рёбрам, на животе, по ягодицам.Анна доводила Доминика до предела, играя с его нервами, как виртуоз на струнах. Он стоял, зажмурившись, его дыхание было прерывистым, хриплым. Тело горело, ум плавился. Виншу был готов на всё, лишь бы это закончилось. Или никогда не заканчивалось.
И тогда Анна снова подошла к нему. В её глазах читалась не просто власть, а одержимость.
—Ты мой,— прошептала она, глядя прямо в его переполненные болью и покорностью глаза. — Всё твое величие и вся твоя боль. И сегодня я собираюсь забрать своё.
Она резким, точным движением сорвала сначала одну прищепку, затем другую. Острая, ослепительная боль сменилась огненным приливом крови, и Доминик застонал, не в силах сдержаться, его тело бурно содрогнулось. Но прежде чем он успел опомниться, её пальцы нашли пряжку ограничителя. Щелчок. Освобождение.
И в тот же миг её власть сменилась неистовой, всепоглощающей страстью. Анна притянула его к себе, и её губы впились в его губы с жадностью, которую так долго сдерживала. Это был не поцелуй, а захват, поглощение. Его руки, наконец освобождённые от оцепенения, обвили её, прижимая к себе так сильно, что кости затрещали. Он отвечал ей той же дикой, животной яростью. Унижения, боль, ожидание — всё выплеснулось в этом единственном, бесконечном поцелуе.
Доминик подхватил её на руки и, не разрывая поцелуя, отнёс к массивной кровати. Их тела сплелись в яростном танце, где уже не было Госпожи и раба, а были лишь мужчина и женщина, дошедшие до самого драгоценного дна своей страсти. Каждое прикосновение было взрывом, каждый стон — исповедью. Она царапала его спину, впиваясь в шрамы, словно желая вновь открыть их и смешать свою боль с его. Он покорял её тело с той же неистовой силой, с какой она покорила его душу. Это было падение в бездну, но бездна эта была их единственным домом.
Когда финальная волна накрыла их, сметая всё на своём пути, они рухнули на простыни, измождённые, мокрые от пота и дыхания, и на несколько минут в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь судорожными вздохами.
Анна лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая бешеный ритм его сердца, который постепенно успокаивался. Она чувствовала под ладонью шрамы на его спине — следы её ярости, ставшие теперь частью его плоти, частью их общей истории.
Она подняла голову и посмотрела на него. Его глаза были закрыты, лицо выражало глубочайшее, почти блаженное истощение.
—Доминик»,— тихо позвала Аня.
Он открыл глаза. В них не было Винсента. В них был он — цельный, настоящий. Сильный и сломленный, могущественный и покорённый. Тот, кто был её титаном и её рабом. Тот, без кого она не могла дышать.
—Я так долго пыталась разделить вас, — прошептала она, её пальцы легонько коснулись его щеки. — Доминика и Винсента. Думала, что мне нужна только одна часть. Тень, а не свет. Или свет, а не тень.
Анна замолчала, подбирая слова, которые приходили к ней вместе с этим осознанием.
—Но я была слепа.Ты — не две половинки. Ты — целое. И Винсент, и Доминик — это воздух, которым я дышу. Ты — воздух, Доминик. Когда ты уходишь, я задыхаюсь. Не в метафорическом смысле. По-настоящему. Мои лёгкие перестают работать. Вся эта моя независимость, моя новая жизнь… это всё пыль, если в ней нет тебя. Не твоих денег, не твоей защиты. Тебя. Твоего голоса, твоего взгляда, твоей власти над собой, которую ты отдал мне. Твоей боли, которую я могу забрать. Твоей силы, которую я могу приручить.
Он смотрел на неё, не отрываясь, и в его глазах что-то надломилось. Какая-то последняя стена, защищавшая ту часть его, что всё ещё боялась этой всепоглощающей правды.
—Я не хочу выбирать, — заключила она, и её голос совсем притих, став беззащитным и бесконечно твёрдым одновременно. — Я хочу всего тебя. Всегда. На работе, в постели, в ярости, в покое. Я хочу, чтобы Доминик приходил ко мне домой и становился на колени. Я хочу, чтобы Винсент диктовал условия на миллионных сделках. Потому что это — ты. И я… я не могу без этого. Не могу без тебя.
Доминик не сказал ничего. Он притянул её к себе и прижал так сильно, как будто хотел вобрать её в себя, спрятать от всего мира. Его губы прикоснулись к её волосам, и она почувствовала, как его тело содрогнулось от сдерживаемых эмоций.