Пришлось смиритьмя с вердиктом. Пока дочь возилась с миской, чтобы замесить новое тесто, Анна украдкой сфотографировала её — личико, испачканное в шоколаде, и сосредоточенные бровки — и отправила Доминику.
Анна: [фото] Эксперт вынесла приговор. Я – некудышний кулинар. Говорит, на вкус как пластилин. Печем новый, так что твой желудок спасён. Героически.
Ответ пришёл мгновенно.
Доминик: Эксперт – человек строгий, но справедливый. Я, конечно, был готов к героической смерти во имя вашего кулинарного эксперимента, но, признаю, дан новому торту. Передайте эксперту, что я целиком на её стороне. И что у неё на щеке шоколад.
Анна не сдержала лёгкую, счастливую улыбку, читая его сообщение. Она быстро стёрла его, но было поздно.
— Мам, — Катя, не поднимая глаз от миски, куда она аккуратно всыпала муку, сказала своим обычным, немножко капризным тоном. — Ты опять ему пишешь?
Анна застыла с телефоном в руке.
—Да, — честно призналась она. — Показала, какой у нас тут кулинарный провал.
Катя несколько секунд молча вымешивала тесто.
—Стёпа сказал, что видел твоего парня, — вдруг выпалила она. — Говорит, он высокий и в дорогом пальто. И… — она сморщила носик, — и знаешь ли, мама, мне обидно, что первой была не я.
Сердце Анны упало. Она медленно подошла к столу и села напротив дочери.
—Катюша, я… я не хотела тебя обидеть. Просто всё было так сложно и…
— Я не про это! — Катя топнула ногой, и мука облачком поднялась с пола. — Я не обижена, что ты его любишь! Стёпа всё объяснил. Он сказал, что вы с папой несчастливые были, а теперь ты… ты иногда улыбаешься вот так, как сейчас. Я про другое!
Она отложила ложку и посмотрела на маму прямым, ясным взглядом, в котором читалась детская, но уже очень глубокая обида.
—Почему Стёпа всё знает, а я – нет? Почему он с ним виделся, а я даже не знаю, как он выглядит? Я что, маленькая? Ты мне не доверяешь?
Вот оно. Не ревность, не неприятие. Раненое самолюбие и ощущение, что её отстранили от чего-то важного в семье.
— Катя, моя рыбка… — Анна попыталась поймать её руку, но та отдернула ладошку. — Я тебе доверяю бесконечно. Просто… я боялась тебя ранить. Ты так переживала.
— А я сейчас не переживаю? — в голосе девочки послышались слёзы. — Я теперь думаю, что вы со Стёпой всё про всех знаете, а я как дурочка! Он мне всё про него рассказал. Что он тебя очень любит. Что он… важный. И что ты с ним стала настоящей. А я даже в глаза ему не видела!
Анна поняла, что совершила стратегическую ошибку. Она так хотела уберечь дочь, что поставила её в положение ребёнка, с которым не делятся серьёзными вещами. А для Кати, которая изо всех сил старалась казаться взрослее, это было хуже любой правды.
— Ты права, — тихо сказала Анна. — Я поступила несправедливо. Прости меня. Я должна была рассказать тебе сама. И… познакомить. Когда ты будешь готова.
Катя, утирая тыльной стороной ладоши слёзы (оставив на лице новые разводы от муки и шоколада), снова уткнулась в тесто.
—Ладно, — буркнула она. — Только в следующий раз, когда Стёпа будет что-то знать, я хочу знать первая. Поняла?
—Поняла, — с облегчением выдохнула Анна.
—И торт этот новый я буду украшать сама, — добавила Катя, уже с возвращающимся в голос апломбом. — А то ты и это испортишь.
Анна засмеялась, чувствуя, как камень вины сваливается с души. Она снова взяла телефон.
Анна: Эксперт вынесла новый вердикт. Оказывается, её обидели не мои чувства, а то, что её не сочли достаточно взрослой, чтобы посвятить в семейные тайны. И что её брат знал о тебе больше. Детская дипломатия – самая сложная.
Доминик: Понял. Передайте эксперту, что я признаю её верховенство в вопросах информации и с нетерпением жду момента, когда буду официально представлен её суду. И что я на её стороне. Всегда.
Анна показала ответ дочери. Та прочла, и на её лице медленно расползлась довольная улыбка.
—Ну, ладно, — снисходительно сказала она. — Можешь ему написать, что он… неплохой. Для начала.
И Анна поняла, что самый страшный фронт её новой жизни только что перешёл в стадию сложных, но многообещающих переговоров. И главным переговорщиком была её девятилетняя дочь с ложкой теста в руке.
Это случилось в один из их тихих вечеров. Анна разбирала рабочие файлы на диване, а Доминик — Винсент — сидел у её ног на ковре, просматривая отчёт на планшете. Тишина между ними была комфортной, насыщенной, как густой бульон.
Он отложил планшет и положил голову ей на колени. Анна автоматически запустила пальцы в его волосы.
—В субботу вечером приём в музее им.Пушкина. Благотворительный аукцион в поддержку детской онкологии, — произнёс он, его голос был приглушён её одеждой.