Он говорил как робот, зачитывающий доклад о собственном расчленении. Аня молча кивнула, понимая всё. Виншу не отступал. Он пытался взять под контроль бурю, нарисовав для неё расписание.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Но в эти пятнадцать минут будут действовать мои правила. А не устав «Квартала».
— Какие? — в его голосе впервые прорвалось напряжение.
И тут Аня совершила неожиданный для себя и для него манёвр. Она сломала созданный ею же образ. Её плечи опустились, а взгляд выдавал не госпожу, а потерянную сообщницу.
—Я не знаю, Доминик, — призналась она, и в её голосе зазвучала искренняя усталость. — Я не знаю, какие тут могут быть правила. Я импровизирую, блефую. И сегодня я была на грани. Мне нужна... конкретика. . Что для Вас значит... это? — она сделала жест, указывая на пространство между ними.
Его отстранённость исчезла. Доминик смотрел на неё, поражённый. Он ждал атаки, ультиматума, но не этой уязвимости. Не этой честности, которая обезоружила его куда сильнее.
Босс медленно поднялся и обошел стол, остановившись перед Аней.
—Правило одно, — его голос стал низким и глухим. — В эти пятнадцать минут нет Доминика. Есть только Вы... и я. Тот, кто я есть. И тот, кем я становлюсь перед Вами.
Он не стал ждать ответа. Медленно, почти церемониально, опустился на колени на дорогой ковёр. Звук, с которым его колени коснулись пола, был тихим и оглушительным одновременно.
— Вот моя конкретика, Анна, — Доминик выдохнул, опуская голову. — Девять утра. Семнадцать тридцать. Я здесь. На коленях. Готовый к вашему решению.
Аня смотрела на него — могущественного титана, стоявшего на коленях в своём безупречном костюме. Это зрелище было унизительнее и мощнее любой наготы.
Она не стала его поднимать. Она приняла дар.
—Хорошо, — её голос вновь обрёл сталь. — Тогда всше первое задание в новом формате. Вы говорили о «внутренних сопротивлениях». Моё сопротивление — неуверенность. Мне нужен знак. Знак, что это реально.
Её взгляд упала на его правую руку, на дорогие часы, которые были не просто аксессуаром, а символом его времени, его расписания, его ценности. Она мягко, почти нежно, взяла Доминика за запястье.
— Ваши часы, — тихо сказала Аня. — Снимите их.
Он вздрогнул. Это было не больно, не грубо, но невероятно интимно и глубоко. Часы были частью его брони, его ритуалов. Доминик посмотл на её руку на своей руке, потом в её глаза. Без колебаний, второй рукой он расстегнул ремешок. Металл мягко звякнул.
— Положите их передо мной, — скомандовала Аня.
Он послушно положил дорогой хронометр на ковёр у её ног. Теперь его запястье было обнажено, уязвимо, а время, символ его власти, лежало у её ног.
— Теперь я вижу, — тихо сказала она. — Я оставлю их у себя до завтра.
Анна встала и направилась к выходу, обернувшись ра пороге. Доминик всё ещё стоял на коленях, с опущенной головой и пустым запястьем.
—И не забудьте про отчёт, — голос её снова стал лёгким, почти офисным. — До двадцати трёх пятнадцати. Я жду ваше голосовое сообщение с аргументами.
Дверь закрылась. Виншу остался один на коленях, глядя на пустое место на ковре. Он чувствовал непривычную лёгкость на запястье и невыносимую тяжесть предвкушения внутри.
Доминик проиграл и этот раунд. Но это было самым восхитительным ощущением за последние годы его жизни.
Ночная исповедь
Глава 8
Дорога домой пролетела в тумане. Аня сидела в машине, сжимая руль так, что кости белели, и не чувствовала ни асфальта под колёсами, ни собственного тела. Внутри бушевал вихрь — остатки эйфории от власти, леденящий страх от собственной смелости, дикое, животное возбуждение, которое никак не хотело утихать. Она была перенасыщена ощущениями, как аккумулятор, вот-вот готовый взорваться.
Дома её ждал привычный хаос. Катя требовала помочь с поделкой, которую забыла сделать, Степан громко выяснял что-то с кем-то в игровом голосовом чате. Воздух пах жареной картошкой и детским шампунем. Реальность ударила её с размаху по лицу.
Аня механически двигалась по кухне, пытаясь приготовить ужин, но её пальцы не слушались. Она доставала сковороду, и её мысли были там, в кабинете, перед обнажённым Домиником. Аня включала воду, а слышала его ровное дыхание. Потянувшись за пачкой макарон, в голове произнесла слова: «Я буду просто смотреть».
— Мам, а ты что делаешь? Сковорода же пустая на плите! — крикнула Катя
Аня моргнула. Она действительно оставила на огне пустую раскалённую сковороду. Машинально, не думая, она схватилась за железную ручку, чтобы убрать её. Резкая обжигающая боль пронзила ладонь. Она дёрнула руку с тихим вскриком.