Перед зеркалом Аня наносила макияж. Обычно — пять минут и минимум средств. Сегодня она не спешила. Подводка подчеркнула разрез глаз, тени сделали взгляд глубже и загадочнее.
Дима за завтраком был неестественно оживлён с детьми и подчёркнуто молчалив с ней. Его взгляд скользил мимо, а в углу рта затаилась крошка, что делало его жалким в её глазах. Он видимо, стыдился вчерашнего провала, и его попытка «замести следы» молчаливым обслуживанием (он подлил ей сок без спроса, сунул таблетку от головной боли) была невыносима. Каждое его движение, каждая фальшивая нота в этом утреннем спектакле нормальности отдаляли его от неё. Муж был частью того старого мира, который Аня с таким трудом пыталась сохранить вчера вечером и который теперь казался ей тесным и невыразительно серым. Его стыд был не мостом для примирения, а ещё одним кирпичом в стене, которую она мысленно уже возводила между ними.
Потом, когда муж повёз детей по учебным заведениям, пришло время главного — выбор одежды. Анна открыла шкаф, и её взору предстала печальная реальность её бюджета. Три деловых костюма. Один — тот самый, тёмно-синий, вчерашний. Другой — чуть потёртый на локтях. Третий — слишком яркий, купленный в порыве надежды, которая так и не сбылась.
Грусть и досада сжали ей горло. Она хотела надеть что-то, что кричало бы о её власти, о новой роли. Но её реальность — это стопка аккуратно сложенных, но далеко не роскошных вещей.
Аня провела рукой по вешалкам, и пальцы наткнулись на брюки небесно-голубого оттенка. Мягкие, купленные на распродаже и почти не ношеные — слишком «несерьёзные». Рядом висела песочная шёлковая блузка — подарок от мужа на прошлый день рождения, слишком нарядная для офиса.
«Почему бы и нет?» — пронеслось у неё в голове. Серьёзность — это не про серые костюмы. Серьёзность — это про уверенность.
Она надела их. Голубые брюки идеально сидели на бёдрах, подчёркивая талию. Песочная блуза мягко переливалась при свете, оттеняя загар на коже и делая взгляд теплее, но не мягче. В зеркале на неё смотрела не замученная мать семейства и не робкий новичок. Смотрела женщина. С характером. Со стилем. С тайной.
Аня улыбнулась своему отражению. Улыбка была немного нервной, но искренней. Она была готова. Вернее, она сделала себя готовой.
Волнение не покидало её всю дорогу. Оно сидело комком в горле, заставляло пальцы слегка постукивать по рулю, сердце — учащённо биться каждый раз, когда она вспоминала вчерашний вечер: его наготу, свою смелость, провал с мужем. Это был коктейль из страха, стыда и дикого, неподдельного возбуждения.в
На парковку бизнес-центра Аня въехала в 8:45. Слишком рано. Офис, скорее всего, будет пуст. Но она не могла заставить себя сидеть в машине и ждать.
Лифт поднял её на двадцать девятый этаж. Приёмная действительно была пуста и тиха. Только гул климат-контроля и слабый запах кофе. Её стол ждал её, безупречно чистый. Она села, поставила сумку, поправила блузку.
И тут её взгляд упал на дверь кабинета Доминика. Она была приоткрыта. Всего на пару сантиметров.
Сердце заколотилось чаще. Это приглашение? Знак? Или просто забыл закрыть?
Она медленно подошла к двери, замерла на пороге, прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни звука.
—Доминик? — тихо позвала Анна, не решаясь войти.
Ответа не последовало.
Осторожно она толкнула дверь. Кабинет был пуст. Воздух тут был прохладным, пахло остывшим кофе и его парфюмом. На столе, прямо посередине, лежал один-единственный предмет.
Тонкий, чёрный конверт из плотной матовой бумаги на котором было лишь имя: Анна
Пальцы задрожали, когда она взяла его. Он был запечатан. Внутри угадывалось что-то твёрдое, прямоугольное.
Это не было частью их договорённостей. Это было что-то новое. Первый ход в новой партии.
Разрывать конверт здесь, на его территории, показалось ей неправильным. Слишком уязвимо. Она вернулась к своему столу, сжимая в руке чёрный прямоугольник.
У неё было пятнадцать минут до начала официального рабочего дня. Пятнадцать минут, чтобы вскрыть эту тайну и решить, как на нее ответить. Игру начинал он. Но правила по-прежнему должна диктовать она.
Аня сидела за своим столом, сжимая в руках тот самый чёрный конверт. Она так и не открыла его. Что-то удерживало — возможно, страх, что содержимое окажется слишком откровенным, слишком пугающим, и она не успеет собрать маску перед его приходом.