—Хорошо,— сказала Анна. — Первый вопрос. Ваше опоздание при раздевании на пять секунд вчера. Было ли это следствием неуверенности, нервозности или намеренной проверки моих границ?
Доминик замер после её вопроса, и в кабинете повисла тяжёлая, наэлектризованная тишина. Его взгляд из оценивающего стал пронзительным, будто он видел насквозь все её страхи и эту отчаянную храбрость, с которой она его задала.
— Прямо в цель, с первого же выстрела, — наконец произнёс Доминик, и в его голосе появились нотки некоего мрачного одобрения. — И то, и другое, и третье. Проверка границ — всегда намеренна. Нервозность… была непроизвольной реакцией на новизну ситуации. А неуверенность — это то, с чем мы здесь как раз и работаем. И со мной в том числе. Спасибо, что выявили это сопротивление.
Он признал её правоту. Не оправдывался, не уходил от ответа. Это был акт глубочайшего доверия, первый кирпичик в фундаменте их странных отношений.
Аня почувствовала, как внутри всё сжимается от этого признания. Она ждала отпора, а получила капитуляцию. Это было ошеломляюще.
Доминик медленно поднялся из-за стола. Его движение было не угрожающим, а скорее... внимательным. Он сделал несколько шагов в её сторону, остановившись на почтительном расстоянии.
—Вы поранились, — констатировал Винщу, и его голос потерял деловую окраску, став тише, мягче.
Он медленно, давая ей время отстраниться, протянул руку. Его пальцы очень осторожно, почти не касаясь кожи, обвели контур ожога. Прикосновение было прохладным и удивительно нежным.
—Это причиняет вам неудобство? — спросил Доминик, и в его голосе звучала неподдельная забота, которая смутила её гораздо больше, чем любая демонстрация власти.
— Немного, — выдохнула она, чувствуя, как сердце бешено колотится. — Это... бытовая неловкость.
— Вам нужно обработать это, — он отступил назад, к столу, и его тон снова стал немного более формальным, но не прежним. — Я не могу допустить, чтобы незначительная травма отвлекала вас от выполнения обязанностей.
Он вернулся на своё место, попутно усадив её в кресло для гостей.
— Теперь моя очередь вносить коррективы в формат, — продолжил Доминик, его тон вновь приобрёл деловую, не терпящую возражений твёрдость. — Наши дальнейшие взаимодействия, особенно в рамках сессий, требуют большего уровня… близости. Поэтому я ввожу правило. Вы будете обращаться ко мне на «ты». .
Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией.
—Это правило будет односторонним. Я буду продолжать обращаться к вам на «вы». Это не вопрос панибратства. Это знак. Маркер смены режима. Когда вы говорите мне «ты» — тем самым подтверждая, что мы находимся здесь и сейчас в рамках наших особых отношений. Это словесный сигнал.
Она молча кивнула, пытаясь проглотить комок в горле. Это было гениально и пугающе. Одним предложением Доминик стирал профессиональную дистанцию, но тут же выстраивал новую, ещё более сложную иерархию.
— И ещё одно, — он слегка склонил голову набок. — Имя «Доминик»… это для них. — Он сделал легкий жест в сторону двери, в сторону внешнего мира. — Для нас, для наших сессий, у меня другое имя. Вы можете называть меня так, как сами захотите. Придумайте. Это будет ваше право и ваша ответственность. Это нужно для того, чтобы разграничивать реальности. Не всегда будет возможность договориться о времени заранее. Если Вы услышите это имя — будете знать, что я вхожу в режим ожидания ваших указаний.
Аня сидела, совершенно ошеломлённая. Он предлагал ей не просто играть по правилам, а стать соавтором этих правил. Дать ему имя? Это был акт невероятной власти и близости.
Она медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Её первый порыв — отказаться, сказать, что она не готова к такой ответственности. Он сидел напротив, отдавая ей бразды правления над самым сокровенным — своим именем, своей идентичностью в их общем пространстве.
— Я… мне нужно подумать, — произнесла Анна, и голос её звучал хрипло.
— Конечно, — Доминик кивнул, не выражая ни разочарования, ни нетерпения. — У вас есть время. Но начинать нам нужно уже сейчас. Поэтому для текущего брифинга… — он сделал едва заметную паузу, давая ей понять, — …обращайтесь ко мне на «ты».
Аня сглотнула. Воздух в кабинете стал густым, как мёд.
—Хорошо, — прошептала она, чувствуя, как это слово обжигает ей губы. — Тогда… твой ответ меня удовлетворил. Следующий вопрос. Почему ты выбрал именно меня? После моего отказа у Волкова.
Она произнесла это. Сказала «ты». И в тот миг, когда слово слетело с её губ, что-то щёлкнуло. Грань между прошлым и настоящим, между Аней-матерью и Аней-Владычицей, стала ещё тоньше. Игра началась по-настоящему.