Аня, всё ещё ощущая на губах жар от произнесённого «ты», ждала. Его ответ на этот вопрос был для неё важнее любого контракта.
Доминик не ответил сразу. Он откинулся в кресле, его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел не на неё, а сквозь время и пространство.
—Вы хотите честности?....Да, в этой… культуре, как вы её назвали, есть опытные практики. И да, многие из них моложе, эффектнее, с безупречным знанием ритуалов и техник. Они знают, какую плеть выбрать, как завязать узел, какой стон хочет услышать мужчина. Они исполняют роль. Блестяще. — Он провёл рукой по столу, его жест был почти что скучающим. — И с ними… предсказуемо. Как с высококлассной, но бездушной проституткой.
Его слова были жёсткими, почти жестокими по своей откровенности.
—Вы же… другая. Когда вы вошли в этот кабинет, были напуганы, но в глазах горел огонь. Не жадность, не карьеризм. Голод. Незнание. И главное — чистота. У вас не было готовых ответов. Вы не играли готовую роль. Вы её создавали на ходу, интуитивно, из самой своей сути.
Доминик посмотрел на неё прямо, и в его глазах горела та самая искра живого, ненасытного интереса.
—Вы— чистый лист. Неиспорченный, непредвзятый. Каждый шаг, каждый приказ — это не отрепетированная сцена, а спонтанная вспышка. Это непредсказуемо. Это опасно. Это… единственная по-настоящему честная вещь, что была в моей жизни за последние годы. Я не испытываю недостатка во внимании. Я испытываю недостаток в настоящем. В том, чтобы меня по-настоящему видели. А вы смотрите и....видите. Сквозь все мои костюмы и все эти стены. И это… бесценно.
Он выдохнул, и его плечи чуть расслабились, будто Виншу сбросил с себя тяжёлый груз.
Аня слушала, затаив дыхание. Его слова падали прямо в душу, резонируя с чем-то глубоким и спящим внутри неё. Он видел не её тело, не её возраст, не её статус. Он видел тот самый голод, и ту самую силу, которую она сама в себе боялась признать.
Анна кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Этого было достаточно.
— Брифинг окончен, — сухо объявил он, его голос вновь приобрёл деловые нотки, но теперь в них слышалось уважение. — У вас есть задания на день. И помните о бутике в тринадцать ноль-ноль.
Она кивнула ещё раз и развернулась, чтобы выйти. Её рука уже тянулась к ручке двери, когда его голос остановил её. Он звучал тише, но с новой, странной интонацией — сочетанием приказа и глубочайшего почтения.
— И, Анна?
Доминик смотрел на неё прямо, и в его взгляде не осталось ничего, кроме чистого, безоговорочного признания её власти.
—С сегодняшнего дня, в рамках наших сессий, я буду обращаться к вам… «госпожа».
Он сделал едва заметную паузу, позволяя этим двум словам повиснуть в воздухе, наполняясь смыслом и тяжестью.
— Это не обсуждается.
И он опустил глаза, разрывая зрительный контакт, завершая сессию и одновременно открывая новую, ещё более головокружительную главу.
Аня вышла из кабинета, не чувствуя под ногами пола. В ушах звенело. Госпожа.
Она прошла к своему столу на ватных ногах, машинально села в кресло. Нужно было время, что бы осмыслить масштаб происходящего.
Через час на её стол, курьер службы доставки принёс небольшую картонную коробку. Внутри, аккуратно упакованные, лежали тюбик специального геля от ожогов высокой концентрации, стерильные повязки и маленькая, изящная коробочка элитного бельгийского шоколада.
Никакой записки. Никаких объяснений. Только действия. Ясные, конкретные, без лишних слов. Забота, выраженная на его языке — языке эффективности и решений.
Аня взяла в руки тюбик. Гель был прохладным. Она сжала его, чувствуя, как её новая, хрупкая уверенность сталкивается с чем-то гораздо более глубоким и сложным, чем простая игра в госпожу и подчинённого. Он видел её. Всю. И это было страшнее и опаснее всего, что она могла себе представить.
Детали
Глава 10
Бутик оказался не просто магазином, а своего рода храмом тихой, непозволительной роскоши. Приглушённый свет ласково освещал немые скульптуры-манекены, облачённые в шёлк и кашемир. Аня чувствовала себя сорокой, забравшейся в сокровищницу алмазов — одновременно восхищённой и испуганной.
Цены на бирках вызывали лёгкую тошноту. Сумма, за которую можно было бы купить продукты на неделю для всей семьи, здесь едва покрывала стоимость шёлкового платка. Её пальцы сжали ту самую чёрную карту.
Стилист, женщина с безупречными серебряными волосами и взглядом ледяного рентгена, подтвердила её догадку одним безразличным кивком: «Бюджет не ограничен, мадам».
Эти слова должны были обрадовать. Но они лишь сдавили горло тисками чудовищной ответственности. Его признание — «Вы настоящая» — висело в воздухе незримым упрёком. А какую «настоящую» она должна сейчас выбрать? Ту, что нравится ему? Или ту, что нравится ей?
Аня вежливо кивала предложениям стилиста, но внутри всё сжималось в протесте. Она не хотела выглядеть как гротескная карикатура из дешёвого порнофильма или как суровая директриса советского завода. Её сила, та, что в ней увидел Доминик, была не в коже и заклёпках, и не в строгости. Сила была в её взгляде, в её голосе, в её решениях. И одежда должна была стать их продолжением, а не маскарадным костюмом.