— Жаль, — произнёс Волков без тени разочарования, скорее, с любопытством коллекционера, нашедшего редкий, но неподходящий экземпляр. — Искренне жаль. Вы обладаете… исключительным потенциалом. Но я уважаю вашу ясность. Спасибо, что уделили время.
Он проводил её до двери с безупречной холодной вежливостью.
Дорога домой прошла в тумане. Аня не чувствовала ни облегчения, ни разочарования. Только странную, щемящую пустоту. Было стойкое ощущение, что она отвергла не просто работу, а дверь в параллельную вселенную.
Ночью Аня снова лежала без сна. Но теперь мысли её были не о кредитах. Она вспоминала каждый жест и интонацию Власова. Вспоминала тяжёлый взгляд, который заставлял кровь бежать быстрее. Вспоминала слово «служение» и свою собственную, вырвавшуюся почти бессознательно фразу о «роли ведущей».
И впервые за долгие годы в её теле, привыкшем к бытовому онемению, заструилось живое, тревожное, запретное тепло. Анна отвергла его предложение. Но он, сам того не ведая, подарил ей нечто иное — зеркало, в котором она увидела отражение своих самых потаённых желаний. И это видение не давало ей уснуть до самого утра.
Предчувствие
Глава 2
Отношения Доминика Виншу с Арсением Волковым сложно было назвать дружбой. Это было скорее своеобразное братство двух мужчин, достигших вершин в своих мирах и обнаруживших, что на этих вершинах дует пронизывающий ветер скуки. Их связывало не тепло человеческого общения, а холодная общность пикантной тайны.
Волков, старый циник, обожал власть во всех её формах. Его увлечение было логичным продолжением его натуры — коллекционирование молодых, податливых девочек, которых он мог лепить под себя, как глину. Для него это была ещё одна форма обладания.
Доминик был его полной противоположностью. Его путь в закрытый клуб был побегом. Победой холодного, выверенного до микрона аналитического ума, он искал не власти над другими, а возможности эту власть на себя сбросить. Хотя бы на несколько часов. Оставить маску непогрешимого титана и отдаться чужой воле. Для него это была не игра, а жизненная необходимость, единственный клапан для спуска пара.
Их редкие встречи за бокалом коньяка или виски в клубной библиотеке напоминали обмен разведданными между агентами разных спецслужб. Без лишних эмоций, по делу.
— Новенькая мне наскучила, — как-то раз сквозь зубы процедил Волков, разглядывая коньяк в бокале. — Послушная, пластичная. А огонька в глазах нет. Как у робота. Доминик молча кивнул.Он понимал, о чём речь. Многие здесь искали именно послушания. Он же — тихого, осознанного бунта против себя самого.
— Мой IT-шник, — Волков хмыкнул, — порезвился. Сделал подборку кандидатов на вакансию помощника. Неплохой алгоритм составил — отсеял тех, кто по IP засветился на тематических форумах. Служба безопсности потом дожала. Парочка… многообещающих экземпляров нашлась.
Доминик слушал с полным безразличием, воспринимая это как очередную причуду старика. «У Волкова явные проблемы», — подумал он тогда, отхлебнув коньяк. Мысль о том, чтобы искать себе «помощницу» таким макаром, казалась ему верхом отчаяния и пошлости.
Прошёл месяц. Однажды вечером на телефон Доминика пришло сообщение от Волкова. Без приветствий. Просто файл с резюме и одна-единственная фраза: «Посмотри на страницу три. Мне кажется, это может тебя заинтересовать. У неё в глазах вызов.»
Доминик собирался удалить сообщение, но любопытно взяло верх. Он открыл файл. Страница три. Анна Власова. Фотография обычная, для резюме. Но Волков был прав. Не скука. Не отчаяние. В её взгляде читалась усталая, но несломленная воля. Воля загнанного в угол зверя, который ещё не знает, как выбраться, но уже и не воспринимает свою клетку.
Виншу отложил телефон. Это было… нестандартно. Не в его правилах.
Вечер выдался тяжёлым. Неудачная сделка, идиотизм партнёров, бесконечные совещания. Он сел в свою тихую, роскошную машину и замер. Куда? В пустой, стерильный пентхаус, где его ждали только отголоски его мыслей? Или в клуб, к Изабелле, чтобы снова погрузиться в знакомый, предсказуемый ритуал, который уже давно не приносил ничего, кроме кратковременного забытья?
Ни туда, ни сюда. Оба варианта вызывали у него одинаковую тошнотворную пустоту. Доминик сидел в полной тишине, уставившись в темноту лобового стекла, и чувствовал, как его идеально выстроенная жизнь даёт трещину по швам.
И тогда, почти повинуясь необъяснимому импульсу, порыву, идущему вопреки всей его логике, он достал телефон. Не клубный, а тот, с которого вёл абсолютно легальные переговоры. Набрал формальный текст, для отклика по резюме.