В итоге, вопреки его прямому указанию «полагаться на советы стилиста», она выбрала иное. Анна искала и находила вещи с характером, в которых узнавала себя — ту, кем она могла бы стать. Впервые в жизни она выбирала не то, что не порвётся после двух стирок, не то, что можно будет носить не один сезон, не то, в чем будет удобно бегать за Катей. Аня выбирала ощущения. Текстуры. Игру света на ткани. Свой собственный голос, заглушённый годами бюджетного прагматизма и быта.
Вместо агрессивных плеч и кожи в предложенном стилистом варианте, её выбор пал на костюм-тройку из шерсти, бархата и шёлка, где пиджак и брюки были украшены тончайшим, едва заметным тканым орнаментом. Жилет же к нему был идеально гладким, глубокого бутылочно-зелёного цвета, собранным из лоскутов бархата и шёлка. Это было дерзко, артистично и безупречно.
Второй ансамбль состоял из широких атласных брюк цвета хаки со сложной драпировкой на боку и струящегося пиджака-кимоно с длинными рукавами и вышивкой в виде стилизованных птиц по подолу. Его не надели бы в обычный офис, но для её новой роли, полной ритуалов и эстетики, он подходил идеально.
Две шёлковые блузки сложного, но сдержанного покроя — одна цвета красного вина с глухим воротником-стойкой, другая — цвета увядшей жёлтой розы с тончайшими кружевными манжетами стали прекрасным дополнением для кожаной юбки шоколадного оттенка.
И, конечно, то самое платье-футляр — тёмно-зелёное, цвета хвойного леса в сумерках, из плотного шёлка с матовым отливом. Его гениальность была в крое: со стороны оно выглядело строго и сдержанно, но при движении на ткани играли складки, подчёркивая линию талии и бёдер, а разрез сзади позволял делать широкий шаг. Платье заставляло её глаза гореть изумрудным огнём.
К этому Анна добавила пальто — не классическое прямое, а широкое, с асимметричной застёжкой и огромным воротником, в котором можно было спрятаться, как в плаще. Оно стало её щитом.
Затем настал черёд аксессуаров. Здесь выбор Анны был особенно точен. Она отвергла массивные украшения и выбрала три вещи:
1. Платок пашмина с принтом, повторяющим морозный узор с её пиджака.
2. Сумку-портфель из мягчайшей матовой кожи, но не прямоугольную, а со скруглёнными углами и изящной фурнитурой.
3. Часы с куполообразным сапфировым стеклом и кожаным ремешком, под цвет жилета.
Единственной уступкой его «рабочей необходимости» стала примерка нижнего белья.
Стилист, уловив предпочтения Анны, сделала едва заметный жест, и из глубины бутика появилась ассистентка, везя за собой целую гардеробную стойку. На ней, переливаясь шелком, кружевом и тончайшей вышивкой, висело то, что было скрыто от глаз обычных покупателей.
—«Мадам, позвольте показать вам эксклюзивные коллекции», — голос фэшн эксперта приобрёл почти священные интонации. Она снимала с вешалок один предмет за другим, и каждый казался шедевром.
Первый комплект был выполнен из матового шёлка цвета грозового неба. Не просто лиф и трусики, а настоящий корсет с тончайшими косточками, обтянутыми тем же шёлком, и подвязки из струящегося шифона. К нему прилагался полупрозрачный пеньюар с вышивкой в виде паутины по подолу.
Второй — дерзкий и современный, из чёрного гипюра и кожи тончайшей выделки. Бюстье с геометрическими линиями и трусы-бандо, больше похожие на оружие, чем на предмет туалета.
Третий — дань винтажной роскоши: пыльно-голубой атлас, кружево «ретисель» с жемчужными бусинами, подвязки с крошечными шелковыми розами и длинная, до пола, накидка-кап с разрезом для рук.
Четвёртый комплект был и вовсе похож на доспехи амазонки: боди из плотного кремового кружева с длинными рукавами и высоким воротником, подчёркивающее каждую линию тела, но не оставляющее ни сантиметра открытой кожи.
Аня стояла, словно заворожённая. Её прагматичный ум пытался подсчитать, сколько месяцев ипотеки стоит эта единственная вешалка, а пальцы сами тянулись потрогать невесомое кружево, почувствовать холодок шёлка. Это был соблазн в чистом виде. Не мужчины — самой себя. Той себя, что могла позволить себе такую немыслимую, непрактичную красоту.
Она сделала глубокий вдох. Её выбор должен был стать компромиссом между этой новой, ослепляющей роскошью и её собственным, ещё не сформированным языком чувственности.
— Спасибо, это восхитительно, — голос Анны прозвучал удивительно твёрдо. — Но я возьму вот это. — Она указала на самый, казалось бы, скромный комплект из плотного матового шёлка тёмно-сливового оттенка. Простой лиф без косточек и трусики-слипы. Никаких кружев, никаких подвязок. И затем, после паузы, добавила, глядя на халат из струящегося крепа цвета крем-брюле: — И это.
Стилист едва заметно улыбнулась, будто получила именно тот ответ, который ожидала.
— Безупречный выбор, мадам. Сдержанность — это новая роскошь.
Процесс занял вечность. Голова раскалывалась от обилия выбора, от внутреннего спора и давящей мысли о времени. Её обеденный перерыв давно закончился. ..
Когда на табло терминала высветилась итоговая сумма, у Анны потемнело в глазах. Она могла бы покрыть проценты по ипотеке за несколько месяцев на эти деньги. Её чуть не стошнило прямо у кассы.
Аня выскочила из бутика, как из западни, с огромными чёрными сумками в руках, чувствуя себя не победительницей, а воровкой. Она не поехала в офис. Ей пришлось рвануть за дочерью на тренировку, проклиная пробки и себя за эту безумную авантюру.
За рулём Анну трясло. Цифры от чека плясали перед глазами. Как он отреагирует? Увидит ли в её выборе слабость? Неповиновение? На перекрёстке она проскочила на только что загоревшийся красный, и резкий гудок фуры пронзил воздух, заставив сердце бешено заколотиться.