И тут же, не дав ему опомниться, перешла к делу, как будто только что ничего не произошло.
—Брифинг. Протокол №1. Твой отчёт. Что ты можешь выделить в своём поведении?
Доминик был ошеломлён. Он ждал продолжения разбора его чувств, ожидал, что она будет дольше держать его в этом состоянии вины и ожидания. А Анна... просто начала. Ровно в 9:15. Виншу глубоко вздохнул, заставляя себя перестроиться, и начал говорить...
—Нетерпение, — начал Доминик. — Желание ускорить процесс, подтолкнуть вас. Это привело к ошибке. И… слабость. После нашего вчерашнего брифинга было сложно сконцентрироваться. Мысли постоянно возвращались к Вам. Это вносило дисбаланс.
Аня слушала, не комментируя, просто принимая информацию. Когда он закончил, она не стала выносить вердикт о наказании. Вместо этого мягко, почти по-деловому сказала:
—Твоё нетерпение понятно. Но спешка рождает ошибки. А ошибки… разочаровывают меня. — Анна сделала паузу, позволив этим словам достичь цели. — Что касается дисбаланса… это плата за интенсивность нашего взаимодействия. Дыши глубже. Контролируй это.
Её ответ был не приказом, а направлением. Не наказанием, а выражением своей реакции — разочарования. И сейчас для него это было куда мощнее любого наказания.
—Мы исчерпали первый пункт. Переходим ко второму. «Система поощрений». — Анна подняла на него глаза. — Как ты видишь её применение на текущем этапе?
Он был вновь слегка ошеломлён таким резким переходом. А она вела его дальше по списку, демонстрируя, что держит в голове всю структуру их договорённостей.
— Я… — он замялся, перестраиваясь. — Полагаю, это прерогатива госпожи. Определять форму и меру.
— Верно, — легко согласилась Аня. — Тогда зафиксируем: на текущем этапе поощрением является моё одобрение и продолжение наших сессий. Всё остальное — избыточно.
Она снова посмотрела на него, и в её глазах вспыхнула искра.
— И вот тебе первое поощрение: твоя честность сегодня утром была замечена и одобрена мной.
Анна не улыбнулась, но в её голосе прозвучала та самая теплота, которую он в ней ценил.
И тогда, на волне этого одобрения, она нанесла свой главный удар. Лёгким, почти небрежным тоном, словно продолжая обсуждать рабочие моменты, произнесла:
—Теперь о следующем пункте — «оптимизация взаимодействия». Для повышения эффективности и глубины погружения я считаю необходимым сменить обстановку. Мне требуется командировка. Неделя. Минимум. Без отвлекающих факторов. Чтобы выстроить процессы, которые мы с тобой начали. Я должна научиться очень многому для успешного уверенного ведения дел.
Анна сказала это. Не попросила. Сообщила. Как о решённом факте.
Доминик замер, затем медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым и тёмным.
—Время вышло. На сегодня достаточно. — Анна не стала дожидаться его ответа и направилась к двери. На пороге обернулась. — И, Доминик?.. Детали по командировке жду на столе к вечернему брифингу.
Дальше всё пошло не по его плану.
Она вышла, оставив его в гробовой тишине кабинета. И тут его накрыло. Всего пятнадцать минут. Пятнадцать минут вместо выстраданных тридцати. Анна продемонстрировала, кто здесь контролирует доступ. Кто может дать — и кто может отнять.
Это была пытка. Профессионально, безупречно проведённая. Каждое её слово было точным, как скальпель, и отстранённым, как приговор. Она говорила с ним как с подчинённым. Сотрудником, допустившим оплошность. Он ловил каждое слово, жаждал хоть намёка на ту связь, что была между ними вчера, но получал лишь ледяную стену. Это было унизительнее любой наготы.
А слово «командировка» и вовсе повисло в кабинете, как ультиматум.
Неделя. Минимум.
Его первая реакция — холодный, профессиональный расчёт. Доминик мысленно пролистал свой календарь. Важные встречи, подписание контрактов, партнёры из Китая. Отлучиться более чем на три дня было физически невозможно. Старая ярость контроля взметнулась в нём.
«Особь женского пола», — привычно съехидничал бы Доминик раньше в уме. Но сейчас эта мысль вызвала лишь горькую усмешку. Какая уж там «особь». Это была стихия. Природная сила, которую он сам же и выпустил на волю, а теперь не мог контролировать. Он, Доминик Виншу, титан, построивший империю на расчёте и холодной логике, теперь сидел и по минутам вспоминал их утренний разговор, как мальчишка.