Её дыхание стало глубже. Она не отводила руку.
— Второе, — продолжил Доминик.— Ваша близость. Вы чувствуете тепло, исходящее от меня? Это тепло моего стыда… и моей гордости. Стыда — от обнажённости перед вашим взглядом. Гордости — что именно мне позволено стоять здесь и принимать его. Дышите глубже, госпожа. Этот воздух… он пахнет моей покорностью.
Аня неосознанно послушалась, сделав глубокий вдох. Воздух и правда казался иным — густым, пряным, пьянящим.
— Теперь… мой ход, — выдохнула она, пытаясь сохранить контроль над своим дрожащим голосом.
— Ваша воля — закон. Я — ваш инструмент. Распоряжайтесь.
— Подойди ближе. Сними с меня халат.
Его пальцы, тёплые и удивительно нежные, нашли пояс халата. Он развязал его медленно, не касаясь её кожи. Тяжёлый шёлк соскользнул с плеч и упал на пол бесшумным шелестом. Анна стояла обнажённая, чувствуя его взгляд — не похабный, а изучающий.
— Теперь твоя одежда, — выдохнула она, и он без промедления сбросил брюки, белья на нём не было. Его тело в лунном свете казалось высеченным из мрамора — сильным, рельефным, идеальным. Но сейчас оно принадлежало ей.
— Теперь… покажи мне, — прошептала она. — Покажи, как ты умеешь служить.
Доминик не бросился к ней. Он снова опустился на колени и медленно, с невероятным почтением, склонился к её ногам. Его губы коснулись лодыжки Анны. Затем пальцы очень нежно обхватили ступню и начали массировать её с таким мастерством, что Аня чуть не застонала от неожиданного наслаждения. Он знал каждую точку, каждую мышцу.
— Госпожа, — его голос был глухим, Доминик говорил, не отрываясь от своей работы,
— ваше тело — храм. Я — всего лишь служитель в нём. Позвольте мне показать вам все его тайны.
Его руки двигались выше, к её икрам, бёдрам, снимая напряжение, разогревая мышцы. Он заставлял тело Анны раскрываться, отвечать ему волнами тепла и расслабления, о которых она и не подозревала.
— Вот видите, — Доминик говорил тихо, пока его пальцы выписывали сложные узоры на её внутренней поверхности бедра, — вы уже влажны. Не от желания. От власти. От знания, что я здесь, на коленях, и всё моё существо сосредоточено на том, чтобы доставить вам малейшую частичку удовольствия.
Он поднял голову, с просьбой
—Разрешите продолжить, госпожа? Разрешите показать вам, как может пульсировать ваша плоть, когда ею управляет тот, кто отдал вам свою волю?
Аня могла только кивнуть, потеряв дар речи. Её голова была пуста, всё её существо сосредоточилось там, внизу, где его пальцы и преданный взгляд творили с ней что-то невообразимое.
Доминик не вошёл в нее, не коснулся самой сокровенной точки сразу. Он окружал её, приближался и отдалялся, доводя Анну до грани безумия, заставляя её тело кричать от необходимости, а разум — тонуть в океане абсолютной власти.
И когда она, наконец, не выдержав, с тихим стоном откинула голову назад, Доминик позволил себе прикоснуться. Языком. Одним точным, безжалостным движением, которое заставило её вздрогнуть всем телом и издать сдавленный, хриплый крик.
Её оргазм накатил на нее не вихрем, а медленной, тяжёлой, всесокрушающей волной. Это было не просто физическое удовольствие. Это было торжество. Триумф. Осознание того, что всё это могущество, вся эта сила и мастерство мужчины у ног были направлены на одну-единственную цель — её наслаждение.
Анна медленно открыла глаза.
Доминик всё так же стоял на коленях, его подбородок был влажным, а глаза смотрели на неё с немым вопросом и обожанием. И только сейчас, придя в себя, Аня позволила себе увидеть всё.
Дыхание мужчины было неровным, прерывистым. Вся его поза, вся собранность были пронизаны колоссальным напряжением. Мышцы на животе и бёдрах были напряжены до дрожи. И его возбуждение, явное, мощное и игнорированное, было самым красноречивым свидетельством полной самоотдачи. Он отдал всё ей, не попросив и не ожидая ничего для себя.
Это зрелище — его абсолютная, физическая покорность — ударило Анну новой, еще более сладкой волной власти. Она подняла руку и провела пальцами по его щеке, потом по его губам, смахивая капельки её собственного сока.
— Хороший урок, — прошептала Анна, и её голос звучал хрипло, но властно. — Очень хороший. Её пальцы скользнули ниже, едва касаясь его подбородка, шеи, и остановились, не дойдя до ключиц. Она видела, как он замер, затаив дыхание, всем существом ожидая её прикосновения. Но Анна убрала руку.