Анна приняла душ, смывая остатки сна, и позволила себе надеть то, что никогда не надела бы в обычной жизни — платье из струящегося белого шифона, такое лёгкое и полупрозрачное, что оно скорее обволакивало её тело, чем скрывало его. Аня купила его тогда, в бутике, как единственное предложение от стилиста, которое не вызвало сомнения.
В 7:30 она вышла на террасу.
Картина, открывшаяся ей, была выверена до мельчайших деталей, как живописное полотно. На столе под огромным зонтом стоял серебряный кофейник, чашка из тончайшего фарфора, тарелка со свежей выпечкой, тропическими фруктами и небольшим кувшином с водой. Всё было безупречно.
И он. Доминик. Стоял по стойке «смирно» в трёх метрах от стола, спиной к океану. На нём были те самые предписанные ею белые льняные брюки и чёрная футболка, облегающая торс. Его взгляд был опущен в пол. Он не шелохнулся при её появлении, лишь его дыхание стало чуть глубже.
Аня медленно подошла к столу и села. Воздух был наполнен ароматом кофе, моря и едва уловимого запаха одеколона — лёгкого, свежего, ничего общего с его офисным парфюмом.
— Кофе, — произнесла она тихо.
Он немедленно, но без суеты, подошёл к столу. Его движения были экономичными и точными. Доминик налил ей кофе в чашку, поставил перед ней, отступил на шаг и снова замер, опустив глаза.
Аня поднесла чашку к губам. Кофе был идеальной температуры, крепким и ароматным, каким она любила. —Откуда ты узнал? — спросила она, не отрывая взгляда от океана.
— Я изучил ваши привычки, госпожа, — его голос был ровным, почти что механическим. — В офисе вы всегда пьёте двойной эспрессо без сахара до 10 утра.
Её слегка передёрнуло. Это было одновременно и пугающе, и… приятно. Он действительно изучал. Делал её центром своей вселенной.
Аня попробовала круассан.
—Ты сам готовил?
— Нет, госпожа. Повар был здесь в 6:30. Я лишь принял работу и сервировал стол.
Она кивнула. Ей нравилась эта точность, эта система. Доминик не пытался впечатлить её кулинарными подвигами. Он обеспечивал процесс.
Завтрак проходил молча, а "раб"стоял и ждал. Аня чувствовала его взгляд, прикованный к земле у её ног, чувствовала его абсолютную концентрацию на ней. Это было странное ощущение — быть единственным центром чьего-то мира. Пить кофе, ощущать на коже утреннее солнце и знать, что этот сильный, красивый мужчина полностью принадлежит тебе в эту минуту.
Когда она закончила, он снова подошёл по её безмолвному зову и убрал со стола. Бесшумно.
— В девять доложись о готовности к моим указаниям, — сказала она, поднимаясь.
— Так точно, госпожа.
Анна прошла мимо него, не глядя, и почувствовала, как воздух вокруг содрогнулся от их близости. Она оставила его стоять на террасе — одного, но не одинокого, исполненного глубочайшего смысла своего служения.
Её утро началось не с суеты и тревог, а с безупречного ритуала. И Аня поняла, что это — лишь первая глава их новой, странной и прекрасной книги. А самый интересный урок был ещё впереди.
9:02.
Доминик вошёл в гостиную, где она сидела с планшетом, и остановился на почтительной дистанции. Его доклад был чёток и лаконичен: какие письма отправлены, какие сделки запущены в работу, какие решения приняты удалённо.
Аня слушала, не поднимая глаз, кивая. Когда он замолчал, в комнате повисла тишина. Она отложила планшет и подняла на него взгляд. Её лицо было спокойным.
— Ты опоздал, — произнесла Анна тихо. Всего два слова, но они прозвучали как выстрел.
Доминик замер. Его взгляд, обычно опущенный, на мгновение метнулся к её лицу, поймал ледяную уверенность и так же быстро вернулся к полу.
—Прошу прощения, госпожа. Конференц-звонок затянулся на…
— Молчи, — она мягко, но неумолимо прервала его. — Опоздание есть опоздание. Дисциплина — основа всего. Ты сам это говорил. Недисциплинированный слуга бесполезен.
Аня медленно поднялась и подошла к нему. Её полупрозрачное платье колыхалось от движения, очерчивая силуэт.
—Ты — эксперт, изучающий всё это годами. Так скажи мне, Доминик. Как наказывали слуг за неповиновение? За пренебрежение временем их господина? Расскажи мне. В мельчайших подробностях. Я хочу знать всё.
Он стоял, не двигаясь, но Анна видела, как напряглись его широкие плечи под тонкой тканью футболки, как сжались кулаки. Доминик понимал, куда она ведёт.
— Вариантов… много, госпожа, — его голос звучал глухо, с лёгкой хрипоткой.
—Говори.
— Лишение привилегий. Еды, сна, возможности говорить…
—Скучно. Недостаточно… наглядно. Дальше.
—Физический труд. Утомительный и унизительный…