Он произнёс это так же буднично, как если бы говорил о корпоративной политике отпусков. Деловито, без намёка на похабность. Это и пугало, и завораживало. И это выглядело… профессионально.
И затем Доминик положил на стол перед ней папку с документом. Контракт. Густой, плотный текст. —Времени на раздумья нет, — его голос стал твёрже. — Решение должно быть принято здесь и сейчас. Это часть проверки на решимость. Подпись — и мы начинаем. Отказ — и мы забудем этот разговор как будто его не было.
Он отодвинул от себя папку, давая ей пространство для чтения, но всем видом показывая, что ждать не намерен.
Аня пробежала глазами по пунктам. Юридически безупречно. Всё о должностных обязанностях, конфиденциальности, материальной ответственности. Ни одного намёка на то, о чём на самом деле шла речь. Это был шедевр двусмысленности.
Она подняла на него глаза. Он ждал. Молча. Его красота и мощь теперь давили, но и манили. Это был вызов её страхам, её рутине, всей её предсказуемой жизни.
И тогда Виншу добавил последнее, и его голос приобрёл лёгкий, почти стальной оттенок: —Это подразумевает абсолютную секретность. Только я и вы. Если информация каким-либо образом просочится, — он не стал угрожать, лишь чуть скосил взгляд на контракт, — вы очень сильно пожалеете. Мгновенно.
В тишине кабинета, под его спокойным, выжидающим взглядом, Аня ощутила последний всплеск паники. А потом — странное, всепоглощающее спокойствие. Это была точка невозврата.
Она взяла ручку. Пластик был холодным. Анна не читала контракт до конца, доверившись инстинкту, тому самому запретному возбуждению, что пульсировало в ней с того вечера.
Рука дрогнула лишь раз, прежде чем она твёрдо вывела своё имя на пустой строке.
Доминик взял папку, кивнул с лёгкой, деловой улыбкой. —Отлично. Начнём завтра. В девять. Вам будут отправлены инструкции.
Собеседование было окончено. Анна только что продала душу? Или купила себе новую жизнь? Женщина лишь понимала, что подписалась под самой захватывающей и страшной авантюрой в своей жизни.
Доминик Виншу явно считал разговор оконченным и уже начал поворачиваться к монитору, когда зазвучал её голос. Он был тише, чем обычно, но в нём не было и тени дрожи. В нём была сталь, о существовании которой она и сама не подозревала.
— Замечательно, — сказала Аня, не вставая с кресла. Она медленно подняла на него взгляд, и теперь уже её глаза проводили холодную, оценивающую экспертизу. — Поскольку я, как уже призналась, теоретик и весьма неопытна в практических аспектах наших… договорённостей, вам, как инициатору, предстоит найти наиболее эффективные пути их соблюдения.
Она сделала небольшую паузу, наблюдая, как маска делового спокойствия на его лице дрогнула, уступив место мимолётному удивлению и живому интересу.
— Поэтому завтра в девять я жду от вас не инструкций, а список возможных вариантов развития наших отношений. Я ценю, когда партнёр способен угадать мои предпочтения, — она чуть склонила голову набок, и в её улыбке появилось что-то хищное, — иначе, боюсь, необходимость в испытательном сроке отпадёт сама собой.
Анна увидела, как его пальцы непроизвольно сжали край папки с контрактом. В кабинете повисла тишина, напряжённая и густая.
— Кроме того, все наши контакты наедине, длящиеся более пятнадцати минут, будут проходить исключительно в рамках пунктов контракта. Завтра — первое такое обсуждение. И первое испытание.
Она не спеша поднялась, поправила край юбки. Её движения были вдруг поразительно плавными и полными скрытой силы. Анна окинула его костюм медленным, томным взглядом, с ног до головы.
— Ваш костюм бесспорно безупречен и очень вам идёт. Но для продуктивной работы мне необходимо понимать инструментарий, с которым я имею дело. А потому я хочу увидеть, что под ним.
Он замер, не в силах скрыть лёгкий шок. Аня позволила себе улыбнуться чуть шире.
— У вас будет две с половиной минуты, чтобы раздеться, и ровно столько же — чтобы одеться обратно. Оставшиеся десять минут я посвящу изучению предложенных вами вариантов.
Она не стала ждать ответа. Кивнула так же коротко и деловито, как он ей несколько минут назад, и направилась к выходу, чувствуя, как по её спине бегут мурашки от собственной наглости и какого-то невероятного, пьянящего ощущения власти.