Мужчина медленно опустился перед ней на колени и протянул плётку на раскрытых ладонях, как вассал, подносящий меч своей королеве.
— Госпожа, — его голос был нежным, твёрдым и обволакивающим одновременно. — Не сомневайтесь. Это не я наказываю вас своим неповиновением. Это вы — восстанавливаете миропорядок. Ваша воля — закон. Ваша сила — моя уверенность. Я доверяю вам больше, чем доверяю себе. Пожалуйста. Возьмите то, что принадлежит вам по праву. Накажите меня. Сделайте меня тем, кем я должен быть — вашим рабом, помнящим своё место.
Аня смотрела на него, на его преданное лицо, на плётку в его руках. Его слова достигли цели. Ледяной комок страха внутри неё растаял, сменившись чем-то новым — горячим, тяжёлым, неумолимым. Она медленно протянула руку и взяла плёть. Кожаная рукоять была тёплой от его ладони.
— Встань. Повернись. Обопрись о перила, — её голос вновь приобрёл сталь, но теперь в нём не было неуверенности. Была концентрация хирурга, берущего в руки скальпель.
Доминик подчинился. Мускулы под тонкой тканью футболки были напряжены, но неподвижны.
Первый удар был пробным. Несильным, неуверенным. Плётка с лёгким щелчком коснулась его плеч.
— Сильнее, госпожа, — он выдохнул, не оборачиваясь. — Я заслужил больше.
Второй удар был точнее. Третий — сильнее. Анна находила ритм, чувствуя, как отдача от каждого щелчка возвращается в её запястье, наполняя странной, животной силой.
— Считай, — приказала она, и её голос зазвучал низко и властно.
— Один. Благодарю вас, госпожа. Два. Благодарю вас. Три…
Его голос был ровным, почти монотонным, но с каждым ударом в нём нарастала хрипота, дыханье сбивалось. Доминик не дёргался, не стонал. Он принимал. Принимал всё, что она давала, и его покорность была для неё мощнейшим наркотиком.
После десятого удара она приказала
: —Сними футболку
Он послушно стянул её. Его спина была покрыта алыми полосами. Зрелище было одновременно пугающим и прекрасным.
Удары продолжились. Теперь плётка касалась непосредственно кожи, оставляя на ней чёткие, жгучие отметины. Звук стал другим — более глухим, влажным. Воздух наполнился запахом его кожи, пота и чего-то металлического — запахом боли и власти.
— Пятнадцать. Благодарю… госпожа. —Шестнадцать…
Она уже не думала. Анна лишь чувствовала свою силу, его абсолютную отдачу, единство их тёмного танца. Её собственная кровь бешено стучала в висках, а между ног разгорелся настоящий пожар. Она наказывала его, а сама была на грани оргазма.
— Двадцать пять … Благодарю вас, госпожа.
Он стоял, опираясь о перила, его спина пылала, тело дрожало от напряжения и адреналина. Последние слова Доминик выдохнул почти беззвучно.
Тишину после последнего удара нарушали лишь его тяжёлое, прерывистое дыхание и далёкий рокот океана.
Аня стояла позади него, сжимая в онемевших пальцах рукоять плети. Запястье горело огнём, в такт пульсу отдаваясь тупой болью. Перед глазами стоял багровый узор — его спина, превращённая в карту её воли. Каждая полоса, каждый вздувающийся рубец были немыми свидетельствами её абсолютной власти.
Он не упал, не издал ни звука. Доминик стоял, опершись о перила, всё его тело было напряжено как струна, мелко дрожа от адреналина и перенесённой боли. Анна видела, как под измождённой кожей играют мышцы.
Плеть с глухим стуком упала на камень.
Медленно, почти неслышно, она приблизилась к нему. Кончики её пальцев, лёгкие как пух, коснулись нетронутого участка кожи между лопаток. Он вздрогнул всем телом, словно от электрического разряда, и издал сдавленный, хриплый звук.
— Не двигайся, — её шёпот прозвучал как приказ.
Анеа склонилась и прижалась губами к тому же месту. Её поцелуй был нежен и ласков — разительный контраст после жестокости. Она ощутилп на губах солёный вкус его кожи, тепло, исходящее от воспалённой плоти, слышала, как его дыхание сбивается, превращаясь в прерывистые, короткие вздохи.
Её руки скользнули вперёд, обняли Доминика за талию, прижались ладонями к его животу. Он был твёрдым и влажным от пота, каждый мускул напряжён до предела. Она чувствовала бешеный стук его сердца у себя в ладонях.
— Ты выдержал, — прошептала Анна, проводя кончиком носа по его шее. — Мой сильный, прекрасный раб. Ты принял всё, что я дала. Теперь ты получишь свою награду.