Её пальцы опустились ниже, скользнули по напряжённым мышцам живота и нащупали пряжку его льняных брюк. Движение было уверенным. Замок расстегнулся с тихим щелчком. Ткань ослабла.
Он замер, перестав дышать.
— Повернись ко мне.
Доминик повиновался с видимым усилием. Его лицо было залито потом, глаза горели лихорадочным блеском.
Аня отступила на шаг,
окидывая взглядом его тело . Брюки сидели низко на бёдрах, обнажая V-образную линию мышц, явственную выпуклость под тонким льном.
— На колени.
Он рухнул перед ней без сил. Его глаза, поднятые к её лицу, отражали всю вселенную — боль, преданность, голод, обожание.
Медленно, с наслаждением растягивая момент, Аня провела руками по бёдрам, подбирая подол платья. Ткань зашелестела, открывая взгляду лодыжки, икры, затем… Он зажмурился, будто ослеплённый ярким светом.
— Открой глаза. Смотри. Это твоя награда.
Его взгляд прилип к ней, горячий и почти осязаемый.
Она продолжила свой танец,обнажаясь перед ним. Влажность между её ног была зеркальным отражением влажности его глаз. Её пальцы коснулись сокровенной точки, и тихий стон вырвался из груди, когда он содрогнулся в ответ.
— Видишь, что ты со мной сделал? — прошептала Анна, наблюдая, как темнеют его глаза. — Ты своей болью и покорностью довёл меня до этого. Теперь исправь свою оплошность. Языком. Пока я не разрешу тебе большего.
Она двинулась к нему, наступив ногой на бедро, направляя себя к его лицу.
— Моли меня.
— Прошу… позвольте.
И Доминик начал. Не с робости, а с того самого мастерства, что обещал когда-то. Его язык был точным, безжалостным и посвящённым. Он не ласкал — он поклонялся. Каждым движением вымаливая прощение и благословение.
Аня впилась ногтями в его плечи, запрокинув голову к звёздному небу. Её стоны тонули в рокоте океана.
Его руки обхватили её бёдра,не чтобы управлять, а чтобы поддержать, когда волна оргазма затопила Анну, заставив тело содрогнуться в немом крике. Он не отрывался, принимая её дар как величайшую милость.
Когда последние спазмы отпустили, она отступила, давая ему передохнуть. Её взгляд упал на него — и Аня увидела то, чего специально не замечала раньше. Льняные брюки плотно облегали его бёдра, ясно вырисовывали мощный, напряжённый бугор возбуждения. Невыносимого, почти болезненного. В этом не было игры — лишь животная реакция на боль, унижение и её абсолютную власть. Доминик даже не пытался скрыть это, пребывая в полной прострации.
Вид его мучительного, незавершённого напряжения ударил по ней с новой силой. Власть оказалась сильнейшим из афродизиаков.
Взгляд Анны стал тяжёлым, томным.Она опустилась в кресло напротив него, изящно закинув ногу на ногу, демонстрируя ему всю свою влажную, сияющую от его трудов мощь.
— Ты хорошо служил, — произнесла она, и её голос звучал глубже, увереннее, чем когда-либо. — Ты довёл свою Госпожу до наслаждения. Теперь твоя очередь получить награду.
Он поднял на неё взгляд, полный немого вопроса и готовности. Его собственное тело было напряжено до предела, боль от порки смешалась с яростным, невыносимым возбуждением.
— Кончи, — приказала Анна мягко, почти шёпотом, указывая взглядом на его очевидное, отчаянное состояние. — Ласкай себя. Руками. Стоя на коленях передо мной. И не сводя с меня глаз. Но жди моего разрешения.
Это была самая изощрённая пытка из всех возможных. Быть на грани, видеть её такую — удовлетворённую, могущественную, прекрасную — и не иметь права на финал без её прямого позволения.
Доминик послушно обхватил себя рукой, его движения были резкими, почти отчаянными. Но он смотрел на неё. Неотрывно. Его взгляд был полон такой мольбы, такого обожания и такой боли, что у неё самой перехватывало дыхание. Она видела, как дрожат его мышцы, как на его лбу выступает испарина, как его дыхание сбивается на рваные, хриплые вздохи. Анна тянула время, наслаждаясь каждой секундой его добровольной агонии, каждым непроизвольным движением его бёдер.
— Госпожа… пожалуйста… — его голос сорвался на едва слышный стон.
Она выдержала паузу, заставив его дойти до самого края и замереть там, на лезвии ножа.
—Можно, — наконец выдохнула Аня, замороженная открывшейся картиной.
Тело Доминиуа вздрогнуло, изогнулось, и он издал звук, среднее между стоном и рыданием — глухой, сдавленный, полный невыразимого экстаза. Виншу буквально рухнул вперёд, упёршись лбом в ковёр у её ног, его плечи судорожно вздымались. Казалось, на мгновение сознание действительно покинуло его, смытое колоссальной волной вынужденного сдерживания и долгожданной разрядки.
Аня смотрела на него, и её сердце билось в унисон с его конвульсиями. В этот момент она почувствовала не просто власть. Она почувствовала… ответственность. Нежность. Глубокую, животную связь с этим человеком, который доверил ей себя полностью.