Доминик, словно чувствуя её шаткость, выстроил их тайную жизнь с безупречной, пугающей эффективностью. Он купил и обставил «Убежище» — просторную, ничем не выдающуюся квартиру в пяти минутах от бассейна, где тренировалась Катя. Пока дочь плавала, Анна якобы «решала рабочие моменты». В эти часы «Убежище» наполнялось жаром страсти, звуками от работы плетью, приглушёнными стонами. Но с каждым разом Анне становилось там всё хуже. Не от недостатка власти и его боли или унижений, а от осознания искусственности этого мира. Это была красивая, дорогая клетка, и с каждым визитом её стены смыкались всё теснее.
Её мучила совесть. Уколы жалости к ничего не подозревающему Дмитрию сменялись волнами ненависти к самой себе. Но сильнее всего её терзал другой, более страшный вопрос: Что это за отношения? Испытательный срок подходил к концу. А что потом? Просто прекратить? Она с ужасом ловила себя на мысли, что боится этого дня. Боится потерять Винсента. Была ли это любовь к этому странному, гениальному, сломанному мужчине? Его идеальность была пугающей. Он предугадывал каждое её желание, решал все проблемы, был абсолютно самодостаточен в своём служении. И в этом заключался главный ужас: Виншу, казалось, не нуждался ни в чём, кроме её приказов. Он был совершенным механизмом. А она — живым, сбившимся с пути человеком.
Самое болезненное для Ани было в том, что Доминик не ревновал. Ни разу. Ни намёком. Он, её одержимый раб Винсент, отпускал её к другому мужчине с той же лёгкостью, с какой подавал ей халат. Эта мысль жгла Анну изнутри. "Неужели я для него всего лишь роль? Функция?" Его абсолютное принятие её двойной жизни стало мучительной пыткой. Ей хотелось, чтобы он закричал, потребовал остаться Чтобы доказал, что она для него — больше, чем Госпожа.
А ОН в это время сходил с ума от ревности. Каждый её уход к мужу был для него маленькой смертью. Доминик видел, как её плечи опускаются, когда она переключалась в «режим Ани», и ему хотелось рушить стены, чтобы вернуть её в мир, где она была королевой. Но он был Винсент. Идеальный раб. А раб не имеет права на ревность. Ревность — это желание обладать, а он принадлежал ей. Его страх был настолько всепоглощающим, что Доминик душил в себе любую эмоцию, которая могла бы напомнить ей о его человеческой, слабой, нуждающейся стороне. Он боялся, что один намёк его «собственничества» заставит Анну выбрать семью. И тогда Доминик потерял бы всё. Поэтому он молча глотал свою боль, превращая её в ещё более изощрённые сценарии их встреч, в ещё более безупречный сервис.
Именно этот клубок страха, ревности и отчаянного желания сохранить её любой ценой привёл к роковому решению. Контракт. Единственный, как казалось Доминику , способ сделать их хрупкий мир постоянным. Он не просто продлевал испытательный срок — он легализовывал их двойную жизнь, давая ей чёткие, "безопасные" рамки. Мужчина вспомнил свои слова в Тае: «Я буду тенью за твоим плечом». И тереть этот документ и был тенью, отлитой в бронзе параграфов. Доминик искренне верил, что дарит ей свободу — свободу от сомнений, от необходимости выбирать. Он не понимал, что предлагает не свободу, а пожизненное заключение в золотой клетке по собственному желанию. Его боль и его любовь нашли своё самое уродливое воплощение в толстой папке с гербовой печатью, которую он с надеждой, смешанной с животным страхом, приготовил к их очередному брифингу. Доминик шёл на эту встречу не как хозяин своей судьбы, а как испуганный паж, протягивающий своей королеве самое ценное, что у него было — свою тюрьму, в которую он вложил всю свою душу.
Утром в его кабинете царила привычная деловая атмосфера. Солнечный свет падал на строгие линии стола. Аня, собранная и отстранённая, слушала доклад о текущих проектах. Доминик видел её усталость, скрытую за профессиональной маской, и знал, что это — дело его рук.
И всё же, когда деловая часть подошла к концу, его нстинкт всё контролировать, документировать, заключать в рамки оказался сильнее голоса разума. Мужчина достал подготовленный им контракт. Это был не план, а нервный тик его больной души.