— Есть ещё один документ к ознакомлению, — голос Доминика прозвучал чуть более официально, чем нужно. Он протянул ей изящную кожаную папку. — Касается… нашего дальнейшего взаимодействия. По нашему предыдущему контракту вышел срок. Я структурировал график на предстоящий год, чтобы минимизировать риски и обеспечить максимальную слаженность.
Аня, ожидая обычных рабочих дополнений, открыла папку. Её взгляд скользнул по заголовку — «Протокол взаимодействия» —далее по пунктам....Лицо Анны постепенно застывало в маске недоверия и ужаса.
...Пункт 4.3. Ежедневные брифинги очно- кабинет, среда-пянтница 19:00-21:00. Место: объект «Убежище». Плановые сессии.
Пункт 5.1. Ежемесячные выезды: последняя пятница месяца. Продолжительность: 48 часов.....
Приложение Б. Список допустимых тем для обсуждения в «режиме Ани»....
Приложение В. Финансовый алгоритм взаимодействия...
Это был не контракт. Это был тюремный устав её жизни, расписанный по дням и часам на год вперёд. Её двойное существование, этот мучительный разрыв, был каталогизирован, разложен по полочкам и представлен в виде бизнес-плана. Боль Ани была превращена в пункты и подпункты.
Она подняла на него глаза, и в них не было гнева. Там была ледяная пустота, более страшная, чем любая ярость.
—Ты… ты действительно не понимаешь? — её голос дрогнул от омерзения. — После всего, что было? Ты продолжаешь? Ты решил не просто купить меня, а внести в реестр? Сделать меня своим… активом с расписанием?
Доминик хотел что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле. Он видел, как её рука сжимает край стола.
— Мне нужен воздух, — Анна оттолкнула папку, как отталкивают что-то ядовитое. Она встала и, не глядя на него, вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, который прозвучал для него громче любого выстрела.
Весь день его телефон молчал. А ближе к вечеру, когда отчаяние достигло пика, Доминик отправил ей сообщение. Это была уже не попытка контроля, а крик души, последняя мольба утопающего:
«Я всё разрушил. Я знаю. Прошу не прощения, об одной встрече. Приди. Выскажи всё. Накажи меня. Как хочешь. Как должна. Я буду ждать.»
Ответ пришёл через час. Его адрес и время.
Когда Анна вошла в пентхаус, Доминик стоял на коленях в центре гостиной. Но это была не церемониальная поза. Это была поза кающегося. Он не смотрел на неё с обожанием и надеждой— его взгляд был прикован к полу.
Анна остановилась перед ним. В её глазах не осталось ни усталости, ни боли. Доминик более не волновал её своим унижением и покорностью. Появился холодный, острый, режущий лёд.
—Ты прав, босс— голос Анны звучал тихо и страшно. — Ты купил меня. Моё время, моё тело, мою совесть. А сегодня попытался купить моё будущее.
Она медленно подошла к камину и взяла тяжёлый, старинный стек.
—Но есть вещи, которые не купить. Моё самоуважение. Ты отнял его, предложив слишком красивую ложь. Ты молишь о наказании? Раб..
Анна указала на пол перед собой.
—Разденься.
В этот раз это не было игрой. В её тоне не было возбуждения или властного томления. Была беспощадная ярость. Доминик молча подчинился, чувствуя, как комок стыда и вины подкатывает к горлу. И это тоже был не тот стыд, что возбуждал его. Это было горькое, унизительное осознание собственной ничтожности.
Аня подошла к нему не с плетью, а с тяжёлым, старинным стеком для камина.
—Ты хотел вечности? — она провела холодным металлом по его щеке. — Она начинается с расплаты. За каждый день лжи, которую ты заставил меня жить. За боль в глазах моего мужа. За слёзы, которые я проливала в подушку, пока ты строил свой идеальный мир. Ты не получишь моего прощения, Винсент. Ты получишь своё наказание, которое ты так просишь.
Первый удар пришёлся по его спине. Не острый, как от плети, а тяжёлый, глухой, сбивающий дыхание. Он чувствовал, что это наказание не Госпожи рабу, а женщины — мужчине, который её обманул.
Анна била его, не считая ударов, не заботясь о рисунке. Методично, безжалостно, выплёскивая на него всю свою боль, ярость, разочарование. Доминик ощущал, как по его коже проступают синяки, как тело немеет от боли. И в какой-то момент, когда стек со свистом обрушился на его почки, заставив чуть не потерять сознание, инстинкт самосохранения закричал изнутри: «СТОП! СКАЖИ СТОП!».
Но Доминик сжал зубы до хруста, сглотнув этот крик. Потому что это было единственное, что он мог ей дать по-настоящему. Не подписанный контракт. Не богатство. А свою боль. Свою немоту. Свою абсолютную, безоговорочную капитуляцию перед последствиями своих поступков.
Винсент не сказал стоп-слово. Он принял всё.