— Я… я не могу больше, — её голос сорвался на сдавленный шёпот. Она сползла по кафельной стене и села на холодный пол, прижимая телефон к уху так сильно, что он впивался в кожу. — Это неправильно. Всё это. Ты… ты сделал всё слишком идеально. Он стал хорошим мужем, Винсент! Понимаешь? Хорошим, заботливым! А я… я скулящая сука, которая живёт на две жизни и ненавидит себя за каждую из них! Я не хочу его ранить! И я не хочу, чтобы ты вечно ждал, как идиотский преданный пёс, которого я могу в любой момент пнуть! Я не выдерживаю этого давления! Я не выдерживаю себя. И тебя!
Её слова вырывались наружу, жёсткие, несправедливые, полные отчаяния. Аня обвиняла его в том, в чём винила себя. Но это был её крик о помощи. Крик утопающей, которая уже не могла плыть ни к одному из берегов.
Она рыдала, не в силах сдержаться, впервые за все эти месяцы позволяя себе быть не Госпожой, не Аней, а просто — потерянной, измученной женщиной.
На той стороне линии молчали. Она слышала лишь его ровное дыхание. И вдруг оно изменилось. Стало глубже, твёрже.
— Я еду, — сказал он, и в его голосе не было Винсента, была сталь бизнес-титана.
— Нет, что ты? Он же здесь! — испуганно прошептала Аня.
— Я не буду входить. Через 10 минут жду вас на улице. Одевайтесь теплее.
Он положил трубку. Аня сидела на холодном полу, в полной прострации, не в силах пошевелиться. Доминик-Винсент нарушил правило. Он не предложил вариантов. Он не спросил разрешения. Он приказал.
И почему-то именно этот первый за три месяца проблеск его воли, его непослушания — заставил Анну подняться, умыться, надеть тёмный худи и беззвучно выскользнуть из дома.
Чёрный, неброский внедорожник уже стоял в тени, в сотне метров от подъезда. Она залезла на пассажирское сиденье. В салоне пахло его дорогим парфюмом и кофе.
Доминик сидел за рулём, не глядя на неё, уставившись вперёд на тёмную улицу. Его лицо в свете фонарей было жёстким и сосредоточенным.
— Я ошибался, — произнёс он тихо, не поворачивая головы. — Я думал, что, устранив все проблемы, я освобожу вам путь. Я создал вам золотую клетку и назвал её свободой. Я видел, как вы страдаете эти месяцы. Но я делал вид, что не замечаю, потому что боялся разрушить хрупкий баланс. Потому что боялся потерять вас.
Доминик наконец повернулся к ней. В его глазах не было рабской покорности. В них горел огонь — боли, гнева на самого себя и… решимости.
—Я не прошу прощения. Я предлагаю решение. Вы не вернётесь к нему сегодня. Вы поедете ко мне. Вы выспитесь. А утром мы сядем и выработаем новую стратегию. Не я для вас. Мы — вместе. Вы не одна в этой войне на два фронта, госпожа. И я наконец-то понял, с кем мы воюем. Не с вашим мужем, не с прежней жизнью. Со мной. С моим идеальным, удушающим планированием.
Он завёл машину.
—Пристегнитесь, пожалуйста.
И Аня, всё ещё плача, но уже по другой причине — от невероятного, оглушительного облегчения, — послушно щёлкнула ремнём. Идеальный слуга исчез. На его месте появился Винсент. Её Винсент. И впервые за долгие три месяца Аня почувствовала, что они снова по-настоящему вместе.
Машина бесшумно скользила по ночной Москве. Анна сидела, уставившись в окно, чувствуя, как ледяная пустота внутри постепенно отступает, сменяясь странным, щемящим спокойствием.
Он не повёз её в свой стерильный пентхаус, олицетворявший статус Доминика. Они приехали в «убежище».
Он провёл её внутрь, снял с неё куртку, молча указал на дверь в спальню.
—Идите, примите душ. Я принесу вам что-нибудь переодеться.
Она послушалась. Горячая вода смыла слёзы и остатки нервной дрожи. Когда Анна вышла, закутавшись в полотенце, на табурете у кровати уже лежали его футболка и мягкие спортивные штаны.
Доминик сидел в гостиной, у камина (декоративного, но уютного), и смотрел на огонь. Он тоже переоделся в простую одежду, и без своего безупречного костюма казался моложе и уязвимее.
Аня села напротив, поджав ноги под себя, и сделала глоток молока, стакан заботливо ждал её на журнальном столике. Сладкое тепло разлилось по телу.
—Я не знаю, что делать, Винсент, — призналась она, наконец, опуская щит.
— Я знаю, — он повернулся к ней. Его взгляд был усталым, но ясным. — Мы играли в чёрно-белое. Я — тень. Ты — свет. Я — раб. Ты — госпожа. Но жизнь — она цветная. И нам нужно научиться жить в этих красках. Первое, завтра — я иду к психологу.
Она подняла на него удивлённые глаза.
—Зачем тебе?
— Потому что проблема — во мне. В моей токсичной, удушающей «заботе». Я решал задачи, как инженер, а не как… человек. Я должен был видеть, что тебе плохо. И видел же. Но боялся разрушить хрупкий идеал, который сам создал. Мне нужно научиться быть не рабом и не боссом, Анна. А партнёром. Так что начинать нужно с меня.