Его слова были настолько неожиданными и настолько честными, что у Анны снова подступили слёзы. Но на этот раз — от облегчения.
— А второе? — спросила она тихо.
— Второе… — Доминик вздохнул. — Ты перестанешь врать.
Аня замерла.
— Не ему. Себе. Ты примерешь тот факт, что твоё сердце здесь. Что ты не хочешь возвращаться к мужу. И что ты имеешь на это право. Ты обманываешь его, давая ложную надежду. Ты дашь ему шанс построить свою жизнь с кем-то, кто сможет полюбить его по-настоящему. А не жить с женщиной, которая каждый день притворяется.
Доминик встал, подошёл к ней, опустился на колени перед диваном и взял её руки в свои.
— Это должен быть твой выбор. Твоё решение. Но я буду рядом, когда ты его примерешь. И когда захочешь ему всё сказать.
Она смотрела на него, на его серьёзное лицо, и чувствовала, как последние осколки её сопротивления тают. Он был прав. Всё это время Аня пыталась спасти не брак, а свой собственный образ «хорошей женщины». И мучила всех вокруг.
— А сейчас, — он поднялся и протянул её за руку, — ты идёшь спать, моя госпожа! Ты устала. Утром возможно всё будет выглядеть иначе.
Доминик уложил своё сокровище в огромную кровать, заключив в объятья-кокон.
Утром Анна проснулась от запаха кофе. Лёгкая тревога сжала ей сердце. Она вышла из дома в ночи ничего не сказав Дмитрию.
В кухне-гостиной Доминик стоял на уже одетый в свои обычные «тайские» льняные брюки и чёрную футболку, и жарил яичницу.
— У меня в десять приём у психолога, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был спокойным и деловым, но без прежней отстранённости.
— После этого я вернусь, и мы можем обсудить всё, что угодно. Или ничего не обсуждать. Решаете вы госпожа.
Он поставил перед Аней тарелку с идеальной яичницей и круассаном.
—Ты не спрашиваешь, что я решила? — спросила она, поднимая на него глаза.
— Нет, — он сел напротив и отпил глоток кофе. — Потому что это ваше решение. Моя задача — не давать вам готовых ответов. Моя задача — обеспечить вам пространство и безопасность, чтобы вы могли сами их найти. Вчера я это наконец увидел.
Аня смотрела на него и понимала, что это и есть самый главный урок. Не порка, не ритуалы, не власть. А вот это. Умение отступить, чтобы дать другому человеку быть собой. И в этой новой роли он был для неё в тысячу раз привлекательнее, чем идеальный раб.
— Я поеду с тобой, — неожиданно для себя сказала Аня.
Он поднял бровь.
—К психологу?
— Нет. — Она покачала головой. — После. Туда, куда ты решишь. Просто поедем. Без плана. Без цели. И когда ты говоришь мне "ты", мне больше нравится.
На его губах появилась та самая, редкая, настоящая улыбка.
—Как скажешь, госпожа.
Он встал и взял свою пустую чашку.
—А сейчас — завтрак. А потом — моя первая сессия. Ты можешь остаться здесь. Можешь уйти. Можешь поехать ко мне домой и разбить все мои окна. Решаешь ты.
Доминик вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Анна сидела на стуле, сжимая в руках тёплую чашку, и смотрела на солнечный луч, ложившийся на пол. Впервые за долгие месяцы у неё не было ощущения, что её жизнь запрограммирована кем-то другим. Было страшно. Было непонятно. Но это был её страх. И её выбор.
Она сделала глоток кофе. Он был крепким и горьким, без сахара. Совсем не таким, какой Винсент обычно готовил для неё. Как будто он наконец-то перестал подслащивать ей пилюлю.
— Я позвонил в школу Кате, — сказал Доминик, возвращаясь на кухню уже одетый в деловой костюм.
— От таоего имени. Сказал, что она плохо себя чувствует и не придёт сегодня.
Анна обхватила закинутое на сиденье стула колено.
—Спасибо, — прошептала она. Мысли о Кате, о Дмитрии были пугающими.
—И ему я написал. С твоего телефона.
Аня похолодела.
—Что?! Что ты написал?
Он наконец подошел к ней. Его лицо было спокойным.
—Что ты ночевала у подруги. У тебя случился нервный срыв из-за переутомления и что тебе нужно день-два покоя. Он… отреагировал адекватно. Обещал не беспокоить. Сказал, чтобы ты отдыхала.
Доминик сделал это. Снова. Вмешался. Но на этот раз Аня не почувствовала приступа ярости, испытав скорее слабое, щемящее облегчение. Он взял на себя ещё один кусок её боли, её ответственности. Доминик лгал за неё.
— Он поверил? — глупо спросила она.
—Ему выгодно в это верить, — просто сказал Доминик. — Людям свойственно верить в самое простое и удобное объяснение. Нервный срыв — это понятно. Это можно лечить. Это поправимо.
Он подошёл к небольшому письменному столу, взял с него лист бумаги.
—Я не прошу прощения за вчерашнее, — сказал Виншу, возвращаясь и подавая ей листок. — Но я прошу прощения за это.