Теперь общение стало напоминать переписку двух полярников на разных станциях. Краткое, деловое, но жизненно важное. Она сообщала о своих маленьких победах.
«На работе получила первый самостоятельный контракт.»
Он отвечал быстро:
«Поздравляю. Это отличная новость.»
И затем,через минуту, как бы между прочим:
«Там хороший свет, в мастерской? Глаза не устают? ». Доминик запомнил её слова про окно с видом на старый двор.Это трогало её до глубины души.
После работы Анна ходила на гончарные курсы. Пыталась договориться с непослушным комком глины, который упрямо не хотел принимать нужную форму. Было похоже на терапию: после двух часов борьбы с материалом голова становилась пустой и светлой, все тревоги отступали. Она писала ему: «Моя чаша сегодня больше похожа на блюдце. Но зато какое!» Он отвечал: «У всего своя форма. И блюдце может быть прекрасным.»
Но однажды вечером её новый хрупкий мир дал трещину. Вернувшись поздно с работы, Анна решила приготовить себе ужин. Простое блюдо — паста с соусом. Она торопилась, устала, и из рук у неё выскользнула солонка, разбившись о пол с душераздирающим звоном.
Аня застыла над осколками. И это стало последней каплей. Всё нахлынуло разом: усталость, одиночество, осознание всей груза этой новой, такой трудной самостоятельности. Она вспомнила, как ещё несколько месяцев назад подобная проблема решилась бы одним шёпотом «Винсент, соль закончилась». И через пятнадцать минут у двери стоял бы курьер не с одной, а с тремя видами изысканной соли на выбор, а на следующий день появилась бы новая, ещё более красивая солонка.
Сейчас же она сидела на холодном полу среди осколков, и по её щекам текли тихие, злые слёзы. Анна плакала не над разбитой вещью, а над разбитым удобством своей прошлой жизни. Она сама от этого отказалась. И теперь ей предстояло идти. Ночью. В холод. В ближайший круглосуточный магазин за пачкой соли «Экстра» за тридцать рублей.
Это было унизительно и победоносно одновременно.
Она натянула пальто, не стала причёсываться. Поход в ночной магазин стал актом сопротивления и принятия. Воздух был ледяным, ветер пробирался под одежду. Она шла, сжав кулаки в карманах, чувствуя себя одновременно жалкой и невероятно сильной.
Дома, стоя у плиты, Аня отправила ему фото. На снимке была кипящая кастрюля, а на переднем плане — та самая дешёвая пачка соли. Подпись:
«Солонку разбила. Памятник моей старой жизни. Пришлось идти в ночной магазин. »
Она не ждала быстрого ответа. Но он пришёл почти сразу.
«Я представил тебя там. Стоящей над осколками. Злую. Прекрасную. И понял, что та солонка должна была разбиться. Как и многое другое.»
Пауза. Затем второе сообщение:
«Ты не пошла в магазин за солью. Ты пошла завоевывать своё право на неудобство. На этот холодный ветер и эту пачку. И каждый раз, когда ты посолишь ею свой ужин, ты будешь помнить, что ты это заслужила. Горжусь тобой, моя госпожа.»
Аня перечитала сообщения, и комок подкатил к горлу. Доминик не предлагал собрать осколки. Он не утешал. Он видел в этом акт разрушения и рождения. Слово «завоевывать» и «горжусь тобой» отозвались в ней странным трепетом. Он праздновал её падение как победу. Он понимал всё без слов.
А на следующий день курьер принёс коробку. Внутри — новая солонка, грубая, ручной работы, и сахарница. Записка была короткой:
«Прошлое разбилось. Теперь у тебя есть пустое пространство. Для чего захочешь. Для солёного и для сладкого.»
Она держала в руках этот несовершенные сосуды, и слёзы текли сами собой. Доминик уже не предлагал готовых решений. Он предлагал возможности. И в этом была его новая, пугающая и манящая сила. Сила, которая заставила её руку потянуться к телефону, чтобы набрать его номер.
—Привет, — сказала она, и голос её подвёл.
На том конце на секунду воцарилась тишина,полная настороженности.
— Привет. Всё в порядке?
—Да. Всё… Всё нормально. Просто… У меня появилась свободная сахарница.
Она услышала,как он тихо, с облегчением выдохнул. Почти улыбнулся.
—Это хорошо.
—Может… заполним её вместе? Завтра. Где-нибудь. Без планов.