Пауза на другом конце провода была долгой. Он взвешивал каждое слово, чтобы не спугнуть, не взять на себя слишком много, не сорваться в старую роль.
—Я знаю одно место, — осторожно начал он. — Это не ресторан. И даже не кафе в привычном смысле. Там… проводят мастер-классы. По изготовлению зефира. Разных смешных фигурок. Если тебе это кажется… — он запнулся, неуверенный, не слишком ли это просто, не слишком ли глупо после всего, что было между ними.
Но она перебила его, и в её голосе впервые зазвучал лёгкий, почти счастливый смех, который она уже почти забыла:
—Зефир? Серьёзно? Это… это идеально. Абсолютно идеально.
—Тогда… я могу прислать адрес? — он всё ещё говорил с той же осторожностью, словно шёл по тонкому льду.
—Присылай. Я сама доеду.
—Хорошо. До завтра, Анна.
Они повесили трубку. Оба сидели у себя по разные стороны города, и оба понимали: завтра — не свидание. Это первая генеральная репетиция их новой, неизвестной пьесы. Без прописанных ролей. Без гарантий. Только они, пустая сахарница и хрупкая, как сахарная нить, надежда.
Он потратил сорок минут на то, чтобы выбрать свитер. Чёрный — слишком мрачно. Светлый — слишком пафосно. В итоге остановился на тёмно-синем, простом, без логотипов. Одевал его как доспехи, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Доминик не строил планов. Не продумывал сценарий. Впервые в жизни он шёл на встречу с единственной целью — просто быть. И это было страшнее, чем подписать многомиллионный контракт.
Аня перед зеркалом разложила на кровати три варианта одежды. Ничего откровенного, ничего строгого. В итоге надела простые тёмные джинсы и серый свитер. «Не делай из этого события», — твердила она себе, но отражение в зеркале выдавало её: широко раскрытые глаза, лёгкий румянец на щеках. Аня не собиралась производить впечатление. Она ехала знакомиться. Заново. С человеком, которого, как она вдруг поняла, почти не знала.
Они оба вышли из своих домов одновременно, каждый в своём конце города. Доминик сел в машину, но не завёл мотор сразу, сделав несколько глубоких вдохов. Анна спустилась в метро, прижалась к стеклу вагона и смотрела на мелькающие в туннеле огни.
Оба ехали на свою первую в жизни настоящую встречу друг с другом.
Сахарная пыль
ГЛАВА 25
Студия пахла ванилью и детским счастьем. Было шумно, светло и несерьёзно. Аня застала его уже там; он стоял у стойки регистрации, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел таким же потерянным, как она себя чувствовала. Увидев её, его лицо озарилось не улыбкой, а каким-то облегчённым, тёплым сиянием.
— Ты пришла, — сказал Доминик просто, и в этих словах был целый мир.
—Пришла, — кивнула Анна.
Им выдали смешные фартуки. Его — синий с надписью «Главный по зефиру», её — розовый в сердечках. Они переглянулись и рассмеялись, и лёд начал таять.
Процесс оказался сложным и весёлым. Зефирная масса не слушалась, растекалась, а из кондитерских мешков получались не изящные фигурки, а бесформенные кляксы. Доминик, чьи пальцы привыкли управлять многомиллионными активами, с поразительным терпением и сосредоточенностью пытался выдавить хоть что-то, отдалённо напоминающее медвежонка.
— У него… характер, — констатировал он, разглядывая своё кривое творение.
Аня фыркнула,и смех вырвался из неё легко и естественно. В этот момент не было ни прошлого, ни будущего. Были только они, сладкий хаос и её рука, которая случайно коснулась его руки, испачканной в сахарной пудре. Он не отдернул свою. Просто замер.
Они говорили ни о чём. О книгах, о музыке, о глупом анекдоте, который Доминик услышал на днях. Он не спрашивал о Диме или Кате. Она не спрашивала о его бизнесе. Это был разговор двух людей, которые заново узнают звук голоса друг друга.
Когда их зефирные «шедевры» отправились на просушку, они сидели за столиком с лимонадом, засахаренные и немного счастливые.
—Знаешь, это сложнее, чем поглотить конкурента, — заметил Доминик, разглядывая свои липкие пальцы.
—Зато вкуснее, — Анна отломила кусочек своего бесформенного "бракованного" зефира. Было приторно сладко. И бесконечно правильно.
Через пару часов Доминик отвёз её домой. Дорога была лёгкой, почти безмолвной, но это молчание было не тягостным, а задумчивым. Он затормозил у её подъезда, но не заглушил мотор. Ожидаемо. Правильно.
— Спасибо, — сказала Аня, разворачиваясь, чтобы открыть дверь. — Мне правда было хорошо.
—Мне тоже, — его голос прозвучал тише. Доминик смотрел на неё, и в его взгляде была тёплая, но сложная смесь эмоций.
— До завтра, моя госпожа.