Это обращение, прозвучавшее после столь простого, почти дружеского вечера, ударило по нервам, как лёгкий разряд. Оно было сказано не как ритуальная формула, а как сокровенное признание. Как будто под маской Доминика, с которым она только что делала зефир, всё это время дышал Винсент.
Анна почувствовала, как его пальцы мягко коснулись запястья, заставив её обернуться. Он не потянул руку к себе. Доминик просто наклонился, на мгновение прикоснулся губами к кончикам её пальцев.
И это невинное, почти рыцарское прикосновение обожгло её кожу жаркой волной. Не похотью, а чем-то более глубоким — памятью. Памятью о том, как эти же губы целовали её пятки, как они шептали клятвы у её ног. Это был жест Винсента, прорвавшийся сквозь уравновешенность Доминика.
— Я скучал, — прошептал он ей в ладонь, и в этих словах слышалась тоска по той, единственной, перед кем он мог стоять на коленях.
Аня почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Она хотела сказать «я тоже». Но слова застряли. Потому что её пугала эта двойственность. Сегодняшний Доминик — привлекательный, умный, уважающий её границы — был почти незнакомцем. А Винсент, чьё присутствие она ощутила в этот миг, был её наркотиком, её тёмным близнецом, связь с которым была болезненной и необходимой. Она с ужасом осознала, что скучала не по мужчине, с которым они посетили мастер класс. Анна изнывала по рабу, который нуждался в её власти. Но Винсент мог являться лишь изредка, как милость, а Доминик… Доминик претендовал на постоянство. И это пугало больше всего.
Она не смогла выдать ложь. Просто сжала его пальцы в ответ — коротко, почти судорожно — и быстро вышла из машины, не оглядываясь.
Поднимаясь на лифте, Аня пыталась поймать остатки того сладкого безмятежного чувства, но оно рассеялось, как сахарная пыль. Его сменила знакомая, гнетущая тяжесть. Тяжесть от понимания, что их игра не закончилась. Она просто перешла на новый, куда более сложный уровень.
Анна вставила ключ в замок, повернула его и замерла на пороге. В прихожей горел свет. Из гостиной доносился тихий звук телевизора.
Сердце её упало. Она узнала эту пару ботинок, аккуратно стоящую у вешалки.
— Аня? Это я, — из гостиной вышел Дмитрий. Он был в своих домашних трениках и футболке, в руке держал чашку чая. Он выглядел так, будто никогда и не уходил. — Извини, что без предупреждения. Катя с ночевкой у подруги, а я… подумал, нам надо поговорить. По-человечески.
Он улыбнулся ей усталой, но тёплой улыбкой. Улыбкой человека, который простил. Который готов начать всё с чистого листа.
Аня стояла в дверном проёме, пахнущая ванилью и чужими прикосновениями, и чувствовала, как трещина между её двумя жизнями разверзается под ногами в бездну. Ещё одна ложь. Прямо сейчас. Ещё одна ложь во спасение, которая погубит их всех.
— Да, конечно, — её собственный голос прозвучал издалека. — Я сейчас… только руки помыть.
Она прошла в ванную, закрылась и, облокотившись о раковину, смотрела в зеркало на своё бледное лицо. За её спиной был муж, который ждал разговора. В телефоне — сообщение от другого, который волновал каждую клеточку тела. А она была заложницей в пространстве между ними, не принадлежа ни себе, ни одному из них.
На кухне Дима смотрел на неё с тоской и надеждой, от чего у Анны засосало под ложечкой. Его слова ударили точно в цель, в самое незащищённое место её совести.
— Аня, есть ли кто-то другой? — спросил он прямо, и его голос дрогнул.
Ложь родилась сама собой,отточенная и гладкая, как холодный камень.
— Нет. Нет, Дима. Никого нет. Я просто… я не могу больше. Я устала.
Он не стал допытываться. Вместо этого он рассказал о Кате. О том, как дочь плачет по ночам, как рисует в альбоме трёх человечков под одним солнцем. Муж говорил о своей тоске по шуму на кухне по утрам, по её смеху. И тогда он произнёс самое страшное.
— Я так привык, что ты всегда рядом. За эти недели я понял, что ты не часть интерьера. Ты не просто мама Кати и моя жена. Ты — это я. Та самая девчонка, с которой я , 25 лет назад, сидел на подоконнике общаги и мечтал о будущем. Помнишь? — Он взял её руку, и его ладонь была тёплой и знакомой.
— Скоро твой день рождения. Сорок. Мы всегда мечтали встретить его вместе.
Его слова растапливали лёд вокруг её сердца, но этот лёд был её защитой. Он наклонился и поцеловал её. Это был нежный, несмелый поцелуй, полный памяти о прошлой любви. Аня не смогла оттолкнуть его. Внутри всё кричало, но тело действовало отдельно от разума, по инерции долгих лет. Она ответила на поцелуй. Было проще уступить, чем объяснять необъяснимое.