— Я не помню, как уснула, — тихо сказала она.
—Ты вырубилась. Это организм сдался.
—А ты? — она обернулась, и её взгляд упал на свежие белые бинты, проступившие через ткань его футболки. Её лицо исказилось страданием.
— Боже, что я с тобой сделала…
— Анна, — Доминик перебил её, и в его голосе не было ни гнева, ни упрёка. Была только усталая твёрдость. — Мы договорились. Вся эта чёрная муть — вышла. Она была нашей общей. Теперь она в прошлом.
Он подошёл и сел рядом с ней, не касаясь.
—Сейчас я буду говорить, а ты — слушать. У меня есть план.
И он начал рассказывать. Говорил спокойно, без пафоса, как на деловом брифинге. О её квартире. О психологе для Кати. О юристах для Дмитрия. О финансовой независимости. О терапии для них обоих. Он излагал «План «Мост»», пункт за пунктом, как выкладывал перед ней кирпичики того самого моста, который должен был вывести её из ада двойной жизни.
Она слушала, не перебивая. Её лицо было маской. Он видел, как в её глазах вспыхивает надежда, а потом гасится волной стыда и страха.
— Ты… ты думаешь, всё так просто? — наконец выдохнула она. — Купить им счастье? Подкупить Диму? Забросать деньгами, чтобы он отпустил меня без скандала? А Катя? А Ты думаешь, она поймёт, что мама ушла, потому что… потому что у неё появился другой мужчина, который… — она не смогла договорить.
— Нет, — он покачал головой. — Я не думаю, что это просто. Я думаю, что это — единственный способ. Не «подкупить». Обеспечить. Создать условия, где твой уход не станет для них катастрофой. Где Дмитрий сможет сохранить лицо и обеспечить дочь. Где Катя получит поддержку и останется в привычной среде. А ты… ты получишь пространство, чтобы отдышаться. Чтобы принять решение без этого дамоклова меча быта и финансовой зависимости. Чтобы быть со мной не потому, что я тебя «спас», а потому что ты так хочешь.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было властного блеска Доминика и не было рабской покорности Винсента. Был взгляд партнёра. Равного.
— Я не предлагаю тебе лёгких путей. Я предлагаю тебе инструменты. А идти по этому мосту придётся тебе самой. Я могу только идти рядом и держать тебя за руку, если ты позволишь.
Анна смотрела на него, и слёзы снова потекли по её щекам, но на этот раз тихие, без истерики. Слёзы облегчения. Кто-то взял на себя этот хаос. Кто-то предложил план. Кто-то видел выход из лабиринта, в котором она заблудилась.
— Я боюсь, — прошептала она, и в этом признании была детская, оголённая правда.
— Я знаю, — он ответил так же тихо. — Я тоже.
И это было правдой. Он боялся её отказа, её слабости, силы её привязанности к прошлой жизни. Но его страх был другим — он был принят, как часть уравнения, а не как парализующий фактор.
Анна потянулась и взяла его руку. Ту самую, с разбитыми костяшками.
Она закрыла глаза. Перед ней встали образы: испуганное лицо Кати во время болезни, усталая, но полная надежды улыбка Димы… и тут же — сокрушительная пустота в её старой жизни, пьянящее ощущение власти и… его рука, сжимающая её руку в темноте после кошмара.
Анна боялась. Боялась боли, которую причинит. Боялась никогда больше не увидеть доверчивых глаз дочери. Но больше всего она боялась остаться в этой лжи, где она медленно умирала, притворяясь кем-то другим.
Она открыла глаза и посмотрела на него. На этого человека, который из властного титана и покорного раба превратился перед ней в… просто человека. Слабого и сильного одновременно, ошибающегося, любящего.
—Хорошо, — сказала Аня. Всего одно слово. Но в нём было больше, чем согласие. В нём было доверие.
— Давай попробуем твой «Мост».
Он не улыбнулся, не стал праздновать победу. Доминик просто перевернул её руку и прижал к своим губам. Этот поцелуй был печатью в договоре.
Их война с ложью была официально объявлена. И впервые за долгое время они стояли на одной стороне фронта.
Шаги
Анна сидела на краю дивана, пальцы теребили край пледа, Доминик прошёл к кухонному столу слегка пошатываясь. Она смотрела на его спину, на свежие белые повязки, и стыд снова подкатывал к горлу, но теперь — тихий, приглушённый. Стыд мастера, испортившего дорогой инструмент в припадке ярости.
Он вновь нарушил молчание, повернувшись к ней. Движение далось ему нелегко, но лицо было спокойным.
—Врач сказала — силы нужны, — его голос был низким, без прежней стальной брони, но и без рабской покорности. — Тебе нужно поесть.
Доминик не стал ждать ответа, направляясь к холодильнику. Анна видела, как он двигается — скованно, но целеустремлённо. Звук включённой плиты, шипение масла на сковороде. Он готовил завтрак.