Доминик вышел из ванной, промокнув волосы полотенцем. Он был бледен, но собран. На нём были простые штаны и ошейник по-прежнему на месте.
— Ты читаешь про неё? — спросил он, подходя.
—Она... работает с такими, как мы? — голос Анны дрогнул.
—Да, — он сел рядом, не касаясь её. — Я искал специалиста, который не станет нас ломать. Который попытается понять.
Он помолчал, а потом, глядя в пол, тихо и как-то даже небрежно добавил:
—Артём сказал, у неё скидка для... сложных случаев. Видимо, отнёс нас к категории «особо трудные семьи».
Доминик сказал это почти шутя. Слово «семьи» сорвалось с его губ легко, будто он даже не придал ему значения. Но для Анны оно прозвучало как гром среди ясного неба.
Она застыла, уставившись на него. Семья. Доминик назвал их семьёй. Не «нами», не «парой», не «Госпожой и рабом». Семьёй. В этом слове была странная, пугающая и до слёз волнующая нормальность. Оно вдруг стянуло все их безумие и сложность в одну простую и понятную категорию. Они были семьёй. Дисфункциональной, израненной, чудовищной — но семьёй.
— Семья? — выдохнула Анна и её голос снова сорвался.
Доминик поднял на неё взгляд и, кажется, только сейчас осознал, что сказал. На его лице мелькнула лёгкая растерянность, но не стал отнекиваться.
—Ну да, — он пожал плечами, стараясь сохранить лёгкость тона, хотя его глаза выдавали серьёзность. — Разве нет? Похлеще иных «нормальных» семей будет.
Она не смогла сдержать короткий, надтреснутый смешок, больше похожий на рыдание. Это было слишком. Слишком много, слишком быстро. Но отрицать это Анна не могла.
Она резко встала.
—Ладно. Эта... наша «особо трудная семья» опоздает к психологу, если не выдвинется сейчас. — Аня говорила грубовато, пытаясь скрыть бурю внутри. — И Винсент... — она остановилась у двери в ванную, не оборачиваясь, кладя ключ на стол,
— ...сними ошейник!
Это был приказ. Твёрдый, пусть и произнесённый в спину.
На сей раз он не спорил. Щелчок пряжки прозвучал тихо. Доминик снял ошейник и осторожно положил его на полку в прихожей, как солдат, снимающий каску на перемирии. Это была тактическая пауза.
Другой мир
Они ехали молча. Он — за рулём, сосредоточенный на дороге. Она — глядя в окно, но видя не улицы, а хаос в собственной голове. Слово «семья» отдавалось в ней эхом, то пугая, то даря призрачное тепло. Анна не была готова к этому. Но готова ли она была к чему-либо вообще?
Машина остановилась у невзрачного делового центра. Они поднялись на нужный этаж. Дверь с табличкой «М.И. Лукина. Психотерапия».
Доминик взял её руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой.
—Всё, что бы ты ни сказала там, — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — будет правильно. Я с тобой.
Аня кивнула, сжав его пальцы до боли. Затем она глубоко вздохнула, выпрямила плечи и толкнула дверь.
Кабинет Марины Игоревны был на удивление обычным. Светлый, с живыми растениями и книжными полками. Сама Марина Игоревна, женщина лет пятидесяти с спокойным, внимательным взглядом, встретила их без лишних церемоний. Её взгляд мягко скользнул по ним обоим, отмечая дистанцию между ними на диване, его вынужденно-прямую спину и её сцепленные в замок пальцы.
— Анна, Доминик? Устраивайтесь удобно. — Её голос был ровным, создающим атмостуру безопасности, а не допроса.
Пауза повисла в воздухе, немного неловкая.
— Спасибо, что нашли возможность появиться тут вдвоём, — начала Марина Игоревна. — Давайте начнём с самого простого. Как вы пришли к решению обратиться к психологу? Кто был инициатором?
Они переглянулись. Первым, после секундного колебания, заговорил Доминик.
—Идея была моей. Я осознал, что наши... паттерны взаимодействия... перестали быть устойчивыми. Они начали генерировать проблемы во внешнем мире.
— «Паттерны взаимодействия», — терапевт мягко повторила, не осуждая. — Анна, а как бы вы описали то, что происходит?
Анна сжала губы, глядя в окно.
—Всё летит в тартарары, — тихо выдохнула она. — И я вместе с ним.
— «Всё» — это что конкретно? — спросила Марина Игоревна, наклоняясь чуть вперёд.
— Семья. Жизнь. Ощущение себя... нормальным человеком.
— А что для вас «нормальный человек»? — вопрос прозвучал как естественное продолжение, без намёка на оценку.
Анна замолчала, не находя ответа. Марина Игоревна не стала давить, переведя взгляд на Доминика.
—Доминик, вы упомянули «проблемы во внешнем мире». Что вы имели в виду?
— Конфликт ролей, — он ответил чётко, как на совещании. — Требования и обязательства, которые Анна имеет в одной социальной системе, противоречат... нашей личной динамике. Мои попытки нивелировать это противоречие оказались... контрпродуктивными.