В этой фразе была его ставка — ставка на их чувства, а не на финансовую петлю на её шее.
— Хорошо, — сказала Анна, и это «хорошо» не было взвешенным,— Я принимаю твою стратегию. Стёпа остаётся в старой квартире. А я… я начну искать свою.
Она понимала, что сейчас и так находится в удушающей ситуации, Доминик предлагал решение, которое сейчас казалось логичным. А дальше.. Дальше возможно придёт осознанность.
— Отлично, — он кивнул, и в его взгляде вспыхнуло уважение. — Завтра Артём пришлёт тебе подборку вариантов. Ты будешь главным арбитром.
Они доели ужин в молчании, но теперь это молчание было наполнено не тягостными мыслями, а конкретными планами. Доминик решал проблемы за нее. Но при этом, он давал ей инструменты и карту, по которой она могла начать действовать сама.
Машина была тёплой и тёмной, а мотор работал почти бесшумно. Анна, измотанная до предела, отключилась почти сразу, как только они сели в салон и тронулись. Её последней осознанной мыслью была белая стерильность пентхауса, куда они, казалось, ехали. Но сон был тяжёлым и безсознательным, без сновидений, просто провал в пустоту.
Она проснулась от прикосновения. Тёплые, мягкие губы коснулись её пальцев, сжатых в кулак на коленях. Анна открыла глаза, не понимая, где находится. За окном была не ночная Москва, а густая, непроглядная темень, в которой угадывались лишь очертания высоких сосен. Машина стояла.
— Где мы? — её голос прозвучал сипло от сна.
— В лесу, — так же тихо ответил Доминик. Он не отпускал её руку. — В сорока минутах от города. У меня здесь есть дом.
Он не стал ничего объяснять дальше. Просто вышел из машины, обошёл её и открыл ей дверь. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, хвойный, пьяняще чистый. Он был полной противоположностью спёртому воздуху пентхаусов, квартир, офисов и кабинетов психологов.
Доминик взял её за руку и повёл по мягкой, просевшей под ногами тропинке. Фонарь в его руке выхватывал из тьмы стволы деревьев и впереди — низкий, длинный контур бревенчатого дома с тёмными окнами.
— Я не мог везти тебя обратно в ту сталь и стекло, — сказал он, открывая массивную деревянную дверь. — Не сегодня. Нам обоим нужен другой воздух.
Мужчина включил свет. Внутри было не по-городски уютно. Большая открытая планировка, камин из дикого камня, массивные деревянные балки под потолком. Пахло деревом, воском и едва уловимо — дымом. Это было не убежище. Это было пристанище.
— Здесь нет помощников. Никого. Только мы, — он снял пальто и помог ей раздеться. Его движения были лишены привычной церемонности. Они были простыми, бытовыми.
Доминик растопил камин, и в комнате заплясали живые тени. Принесёл два огромных халата из толстого байкового полотна.
—Здесь можно молчать. Здесь можно кричать. Здесь можно просто быть, — сказал он, и это прозвучало как самое главное заявление за весь вечер.
Анна стояла посреди комнаты, вдыхая лесной воздух, и чувствовала, как что-то каменное и сжавшееся внутри неё начинает потихоньку расслабляться. Она подошла к огромному панорамному окну, но за ним была лишь тьма и отражение комнаты с камином — их с ним отражение.
— Я боюсь завтрашнего дня, — призналась она шёпотом, прижимая ладонь к холодному стеклу. — Боюсь разговора с психологом. Боюсь увидеть Катю. Боюсь дня, когда прилетит Стёпа.
— Я знаю, — он встал рядом, не касаясь её. — Я тоже. Но сегодня — сегодня не надо бояться. Сегодня можно просто дышать.
Доминик принёс два бокала и бутылку красного вина. Они сидели на огромном диване перед огнём, укутавшись в халаты, и пили молча, глядя на пламя. Никаких разговоров о планах, о будущем, о боли. Только тепло вина, тепло огня и огромная, целительная тишина за стенами.
Спустя час, может, два, он повернулся к ней. В свете огня его лицо казалось другим — не властным и не покорным, а просто человеческим. Усталым и красивым.
—Спать, — сказал Доминик. — Завтра будет долгий день.
Он провёл её в спальню — просторную, с огромной кроватью под балдахином из тёмной ткани. Всё здесь было грубым, натуральным и дышащим покоем.
Доминик лёг на бок, повернувшись к Анне. И впервые за всё время их странных, мучительных отношений, он просто обнял её, как уставший путник, ищущий тепла и опоры в другом таком же уставшем путнике. Его объятие было тёплыми и крепким.
— Спи, — прошептал он ей в волосы. — Я здесь.
И Анна поняла, что это — не слабость. Это была та самая сила, которую она в нём искала с самого начала. Сила быть просто человеком. Сила давать покой.
Она прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца, и закрыла глаза. За стенами дома шумел ночной лес, а в камине потрескивали дрова. Впервые за многие месяцы ей снилась тишина.