Он рухнул на неё, тяжелый, весь дрожащий от пережитых конвульсий, и мгновенно перекатился на бок, унося с собой свой вес, но не разрывая их связи до конца. Затем, с тихим, бессознательным стоном, он перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Его дыхание было прерывистым, грубым. Он лежал неподвижно, и всё его тело говорило о шоке — не только от физической разрядки, но от пережитого психологического сдвига.
Анна лежала на боку, наблюдая за ним, и сама приходила в себя. Внутри неё царила странная, звенящая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком сердца. Она понимала. Понимала всей своей сущностью, что только что произошло нечто большее, чем просто секс. Они перешли невидимую черту. Она позволила ему быть другим. И этот новый опыт был не предательством их динамики, а её обогащением, прекрасным в своей новизне.
Её взгляд скользнул по его спине, по знакомому ландшафту мышц, и зацепился за клочок отошедшего бинта на пояснице. Из-под него сочилась тонкая алая полоска, яркая и укоряющая на фоне загорелой кожи. Её собственное дыхание перехватило.
Она медленно приподнялась на локте. Не говоря ни слова, Аня протянула руку и кончиками пальцев, невероятно нежно, коснулась здорового участка кожи рядом с раной. Он вздрогнул, но не отшатнулся. Тогда она наклонилась. Её губы, ещё влажные, пропахшие им и ею, коснулись его спины. Не поцелуй страсти, а прикосновение — ласковое, исследующее, просящее.
—Прости... — шёпот вырывался из её губ вместе с тёплым дыханием.
—Прости меня... я не хотела...
Это была мольба женщины, увидевшей шрамы, оставленные её собственной слепой, отчаянной яростью, на теле человека, который только что был с ней бесконечно нежен.
Для Доминика это стало пыткой утончённее любой, что он знал. Физическая, пульсирующая боль от ран смешивалась с пронзительным, почти болезненным наслаждением от её прикосновений, с головокружительным чувством её вины, которое он читал в каждом сломанном шёпоте. Он сходил с ума. Эта кающаяся нежность разрывала его на части. Он стонал, низко и глубоко, но не от физического страдания, а от переизбытка чувств, от этой невыносимой близости, заставлявшей его вжиматься в матрас, ища спасения, которого не было.
И в этот миг, когда грань между болью и экстазом окончательно стёрлась, на столе резко и безжалостно завибрировал его телефон. Дребезжащий, чужеродный звук ворвался в их хрупкий, только что рождённый мир, как окрик часового. Один раз. Два.
Доминик замер, всем существом пытаясь отогнать назойливый звук, продлить этот миг агонии. Но он почувствовал, как её губы застыли на его коже.
Анна подняла голову. Её взгляд, секунду назад мягкий и раскаянный, стал острым, сфокусированным. Он упал на яркий, мигающий экран.
—Два часа, — прошептала она, и в её голосе щёлкнул невидимый, но отчётливый выключатель. Всё — вся нежность, всё раскаяние, вся остаточная страсть — утекло, сменившись ледяной, отрезвляющей ясностью. — До встречи с психологом для Кати осталось два часа.
Она сползла с кровати,и его спина вновь оголилась, и струйка прохладного утреннего воздуха коснулась свежих ран, заставив его снова, уже по-новому, болезненно вздрогнуть. Но теперь это была боль возвращения в реальность. Боль от того, что магия разрушена.
Анна уже стояла на ногах. Она потянула края его тёмного байкового халата, запахнула его на себе, и её поза мгновенно изменилась — стала собранной, плечи расправились, подбородок приподнялся.
—Вставай,— сказала она, и в её тоне вновь зазвучали ноты приказа, но теперь это был голос стратега, голос её, деловой Анны, видевшей цель.
— Спину нужно обработать и перевязать. Я не могу оставить тебя ис окровавленными бинтами, идя на встречу. Это наш первый шаг. И он должен быть безупречным.
Доминик медленно, с тихим, сдавленным стоном, заставил мышцы спины и пресса работать, перевернулся на бок и сел на краю кровати. Он смотрел на неё — на эту женщину, которая только что целовала его шрамы с мольбой о прощении, а теперь с холодной, хирургической эффективностью собиралась их перевязывать. И в этот момент, сквозь туман боли и остатков страсти, он с предельной ясностью понял, что должна пройти нечто большее, чем просто медицинская процедура. Это был ритуал. Ритуал подготовки к битве. Их общей битве.