Именно такой он и нашёл её. Внедорожник плавно притормозил у тротуара. Доминик вышел из машины, и его высокая, подтянутая фигура в тёмном пальто казалась инородным телом в этом спальном дворе. Он не звал её, не бежал. Виншу просто подошёл и сел рядом, заняв на скамейке достаточно места, чтобы его присутствие стало неоспоримым фактом. Он не пытался обнять её или говорить. Он просто взял её холодную, безжизненную руку в свои тёплые, твёрдые ладони и начал медленно, методично растирать её, согревая замёрзшие пальцы. Это был жест жизнеобеспечения, простой и необходимый, как искусственное дыхание.
Анна медленно повернула к нему голову. В её глазах не было узнавания, лишь пустота.
—Всё,— прошептала она, и её голос был хриплым от долгого молчания. — У меня нет больше сил.
—Вижу,— так же тихо ответил он. Его глаза изучали её лицо, впитывая каждую черточку усталости, каждую морщинку боли.
Доминик не повёл её, он буквально поднял любимую со скамейки, дав ей опору в своём плече, и помог дойти до машины. В пути Анна молчала, прижавшись лбом к холодному стеклу, и наблюдала, как проплывают мимо огни безразличного города.
В пентхаусе их уже ждала Елена, врач. В её присутствии была та же практичная, ненавязчивая компетентность. Анна покорно позволила сделать осмотр, измерить давление, ввести успокоительное. Действие препарата было стремительным: тяжесть в конечностях, лёгкий звон в ушах, и мир начал медленно уплывать, теряя чёткие очертания. Последнее, что она услышала, был спокойный голос Елены, обращённый уже к Доминику: «Она проспит до утра. Не будите».
Когда дверь в спальню закрылась, Доминик ещё несколько минут стоял, глядя на спящую женщину. Её лицо, наконец, расслабилось, черты стали мягче, моложе. Но даже во сне её пальцы судорожно сжимали край одеяла, а на переносице лежала тень неотпускающей тревоги. Он наблюдал за этим несколько минут, и его собственное лицо, до этого бывшее маской бесстрастной поддержки, стало меняться. Мышцы напряглись, взгляд, скользнув по её хрупкой фигуре, утратил всякую мягкость и стал тяжёлым, сконцентрированным, как взгляд хищника, высматривающего добычу.
Виншу молча развернулся, вышел из спальни и, не задумываясь, взял ключи от машины. Его движения были отточенными и быстрыми, в них не было и тени сомнения. Он не имел на это права.
Машина снова остановилась у того самого подъезда. Доминик набрал номер и, когда в трубке послышался сонный, раздражённый голос, произнёс всего четыре слова:
—Жду тебя на улице.
Он вышел из машины и встал в тени, под чёрными сводами голых ветвей. Воздух был холодным и колким. Дмитрий появился через несколько минут, его плечи были подняты к ушам от напряжения и холода.
— Облизал её раны? Пришёл морду мне бить? — его голос звучал хрипло и устало.
Дмитрий, исчерпавший запас слов, рыком бросил кулак вперёд, нанося удар в живот. Доминик принял его, лишь слегка согнувшись, и в тот же миг его рука, будто независимый механизм, поймала запястье атакующего в стальной захват. Он сдавил пальцы, демонстрируя абсолютное физическое превосходство, и притянул Дмитрия так близко, что тот почувствовал его дыхание.
Голос Доминика прозвучал тихо, но с такой плотной, сконцентрированной силой, что казалось, он режет морозный воздух.
—Завтра. С утра. Первым делом звонишь Анне. Говоришь, что всё обдумал, и вы вместе идёте к детскому психологу. Понял, придурок, блядь? — Его глаза, в упор, впились в Дмитрия, не оставляя места для неповиновения.
— Ты собраешь свою душу в кулак и изо всех сил пытаться исправить то, что натворил. Я надеюсь это займёт хотя бы пару месяцев, и твоя дочь не сильно пострадала. А когда терапевт скажет, что Катя в порядке... ты возьмёшь свои вещи и уедешь покорять Питер. Там тебя ждёт новая должность.