Он сделал крошечную паузу, позволив каждому слову обрести вес свинца.
—Если ты хоть на градус отклонишься от этого плана.. Я уничтожу тебя. Мгновенно.
Доминик наконец отпустил его руку. Дмитрий стоял, опустошённый, его агрессия растворилась, уступив место шоку и горькому пониманию. Они больше не был противниками. Он стал пешкой, которой только что указали её единственный возможный ход. Доминик развернулся и ушёл, не оглядываясь
Как ни странно, он не чувствовал триумфа. Лишь холодное удовлетворение от того, что потенциальная угроза нейтрализована.
Когда он вернулся в пентхаус, тишина была густой и нерушимой. Он быстро разделся и тихо скользнул в постель. Анна спала глубоким, лекарственным сном, откинув голову на подушку. Он легонько повернул её к себе, и она, бессознательно, потянулась к источнику тепла. Тогда Доминик обнял её, заключив в широкие объятия, создав вокруг неё живой, дышащий кокон. Он прижал её спину к своей груди, опустил лицо в её волосы, пахнущие сном и лекарственной горечью, и закрыл глаза. Его ладонь лежала на её животе, чувствуя под тонкой тканью майки спокойный, ровный ритм дыхания. В этой тишине, в этой темноте, наконец-то и он сам позволил себе отключиться, уходя в сон с одной-единственной мыслью: теперь Анна в безопасности. Всё остальное он возьмёт на себя.
Сорок
Первые дни после взрыва были похожи на жизнь в подвешенном состоянии. Анна не могла оставаться одна. Одиночество мгновенно заполнялось приступами паники, вины и леденящего страха перед будущим. Она не могла работать, не могла сосредоточиться ни на чем.
Доминик понимал это с той же чёткостью, с какой анализировал кризис на рынке. Его стратегия была безупречной. Каждое утро он уезжал в офис ровно на три часа — достаточно, чтобы поддерживать операционное управление «Кварталом» и дать ей понять, что мир не остановился. Но недостаточно на долго, чтобы она успела погрузиться в пучину отчаяния.
Пока он работал, её день был расписан по минутам, как у высокопоставленного чиновника.
9:00— Встреча с адвокатом. Женщина с каменным лицом и чёткими формулировками. Они обсуждали не эмоции, а статьи закона, графики встреч с Катей, финансовые обязательства. Это была болезненная, но необходимая хирургия, возвращавшая её в реальность.
11:00— Встреча с Артёмом. Они объезжали подобранные варианты квартир. Артём был невозмутим и корректен. «Здесь хорошая школа в районе», «этот район тише, но логистика сложнее». Анна ходила по пустым, чужим комнатам и пыталась представить в них своё новое, одинокое будущее. Пока не получалось.
13:00— Сессия с психологом. Там она могла плакать, злиться, говорить о своей боли и страхе. Там ей давали ответы , помогали найти опору внутри себя. Дима присоединялся пару раз для получения инструкций, как и что говорить Кате.
Ровно в 14:00 внедорожник появлялся у того места, где Анна находилась. Доминик не звонил, не торопил. Просто ждал.
Обед они проводили в тихих, немноголюдных местах. Он не пытался развлекать её пустыми разговорами.
—Как прошло у юриста? — мог спросить, отламывая кусок хлеба.
—Обсудили график встреч с Катей. Пока только в присутствии Димы, — отвечала она, и её голос дрожал.
—Это стандартная практика на первых порах. Пройдёт, — Доминик старался говорить, не утешая, лишь констатировав факты. И в этой уверенности была сила.
Иногда после обеда они просто молча гуляли по парку, и он держал Анну за руку как проводник, ведущий её через лабиринт собственного горя.
Доминик был её щитом, ограждал от звонков «друзей», от любопытных взглядов, от необходимости принимать какие-либо решения, кроме самых необходимых.
Он учёл прошлые ошибки. Не покупал ей счастье. Он создавал для неё безопасное пространство, чтобы Анна сама могла его найти.
Вечером накануне её сорокалетия они сидели в его пентхаусе. Она выглядела измотанной.
Москва лежала под ногами, огромная и безразличная с бесконечным узором городских огней. Анна подошла к окну. Вся она была обращена внутрь себя, в ту пустоту, где когда-то была её жизнь.
Доминик, наблюдавший за ней несколько минут, приблизился беззвучно. Он не говорил ни слова, просто обнял её сзади, притянул к себе, и его губы коснулись её шеи — не страстно, а с бесконечной нежностью, словно он пытался согреть её застывшую кожу. Она расслабилась в его объятиях, позволив голове упасть ему на плечо.
— Завтра можно поехать в тот загородный ресторан у озера, — тихо прошептал Доминик, продолжая целовать её шею, висок, линию плеча. — Или просто лежать весь день и смотреть старые фильмы. Или ничего не делать. Всё, что захочешь.